Вирджиния энергично покачала головой.
— Это невозможно. До сих пор я не хотела говорить тебе, но я уже пыталась. Предприняла несколько попыток побывать там, где ни разу не была, — и ничего не случилось. Необходимо знать местонахождение и направление перемещения и при этом мысленно представить себе это место. Необходимо знать, куда ты желаешь переместиться.
Меньшин медленно кивнул.
— Понятно, — сказал он.
Он оставил эту тему, но про себя подумал: «Именно этого они и ждут от нее — чтобы вся реальность того, что с ней случилось, проникла в ее сознание. Они дали ей время, чтобы она осознала, что связана с ними одной веревочкой».
«Но почему? Чего им нужно от нее? Сперва они убили ее, потому что она кое-что узнала о них. Потом, после вмешательства Крэнстона и „оживления“ Вирджинии, они предупредили меня, ее мужа, чтобы я не обращался в полицию. Они чего-то хотели. И теперь, когда они добились того, что Вирджиния начала экспериментировать с врученной ей силой, совсем скоро они непременно дадут о себе знать».
Меньшин взглянул на Вирджинию. Та сидела, уставившись куда-то вдаль, полузакрыв глаза. Внезапно Меньшин почувствовал огромное беспокойство.
Было около десяти часов вечера, когда задребезжал дверной звонок. Меньшин посмотрел на Вирджинию, а затем встал.
— Вряд ли это кто-нибудь из наших друзей приперся к нам в столь поздний час, — сказал он. — Лучше позвони Эдгару и скажи, чтобы он нажал кнопку 243. Не стоит зря рисковать.
Он подождал, пока Вирджиния не передаст по радио этот приказ, потом сунул «люгер» в карман и направился к двери. Там оказался посыльный с письмом, в котором говорилось:
«Среда, 23.
Профессор Меньшин с супругой приглашаются в пятницу в семь часов вечера на прием в главный зал ресторана гостиницы „Гранд Йорк Отель“. Придя, назовите свои имена метрдотелю.
Сесили Паттерсон».
Когда Меньшин читал письмо, в голове стучала только одна мысль: вот и начались активные действия. Если он и намеревался когда-либо противодействовать их игре, то теперь настала пора для этого.
Всю ночь он провел в размышлениях, пытаясь найти какую-нибудь зацепку. И лишь когда он утром следующего дня прочитал уже половину лекции, его вдруг осенило.
Он замер как вкопанный, глядя на аудиторию. Лица учеников были видны, как в тумане.
«Господи! — подумал он с изумлением. — Это же должно было открыть нам глаза еще до того, как вернулась Вирджиния. Какими же глупыми слепцами мы были, если до сих пор этого не поняли!»
Но только по пути домой он действительно понял, что же ему теперь нужно делать.
Он оставил окно своей спальни открытым.
Дождавшись, когда светящийся циферблат его наручных часов покажет два часа, он молча оделся и обулся, после чего подождал, пока мимо не станет проезжать какой-то автомобиль, и, воспользовавшись поднятым машиной шумом, вылез в открытое окно.
Прыжок из окна со второго этажа достаточно чувствительно отозвался во всем теле, но мягкая почва в саду и густая трава самортизировали удар.
Автомобильный гараж, работавший круглые сутки, находился в трех кварталах от дома. Через полчаса Меньшин занял место в кинотеатре рядом с Эдгаром Греем.
— Все в порядке, Эдгар, — тихо сказал он. — Есть к тебе одно дельце. Идем.
— Бу-бу, — испуганно прошептал тот.
— Идем же! — угрожающе прошипел Меньшин и показал свой «люгер».
Эдгар подчинился. Меньшин выехал за город, потом свернул с главной магистрали и наконец остановился у обочины дороги неподалеку от какой-то фермы.
Меньшин не выключил двигатель, а передачу оставил на второй скорости, ногу держа при этом на сцеплении — просто на всякий случай. Однако он знал, что находится в безопасности. Даже они не могли быть вездесущими.
Идея использовать Эдгара для своей цели с каждой минутой казалась Меньшину все более и более предпочтительной. С ним было связаны только две проблемы: первая — научить его говорить более-менее связно; вторая — позаботиться, чтобы Эдгар никому не проболтался об этой встрече и ее результатах.
Первая проблема оказалась самой трудной. Но через полчаса она начала распутываться сама собой. Меньшин вдруг поймал себя на том, что начинает понимать тарабарщину Эдгара. Пробившись сквозь дебри его бессвязного бормотания, он понял, что Эдгар говорит по-английски.
Чего-то сверхсенсационного Меньшин не надеялся получить от допроса Эдгара, да так оно и получилось.