Пограничные земли в системе русско-литовских отношений конца XV — первой трети XVI в.: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Предисловие ко второму изданию

Эта книга — о судьбе славянских земель, ставших на рубеже XV–XVI вв. ареной напряженной борьбы крупнейших держав Восточной Европы — великих княжеств Московского и Литовского. В ходе этого конфликта Русское государство сумело отодвинуть границу с Литвой далеко на запад, включив в свой состав обширные территории, десятки городов и волостей.

О присоединении этих земель к Московскому государству написано немало, но многие аспекты данной темы еще мало изучены. В имеющейся исторической литературе русско-литовские войны рубежа XV–XVI вв. увидены как бы глазами воевод и дипломатов воюющих держав, а как относилось к происходящим событиям местное население? Как реагировало оно на присоединение своих земель к России? Без ответа на эти вопросы трудно рассчитывать на получение объективной и всесторонней картины изучаемых событий.

В предлагаемой вниманию читателей работе предпринята попытка показать «крупным планом» процессы, происходившие в Литовской Руси в описываемое время. Здесь затрагиваются такие важные, актуальные и в наши дни проблемы, как право населения самому решать свою судьбу, соотношение добровольности и насилия в процессе складывания государств Восточной Европы, межэтнические и межконфессиональные конфликты. Приводимый в книге материал дает пищу для размышлений над этими вопросами.

Хронологические рамки исследования охватывают примерно полвека: от столкновений на русско-литовской границе в 80-х гг. XV в. до Стародубской войны 1534–1537 гг. Разумеется, эти рамки являются в значительной мере условными: в ряде случаев в ходе исследования приходилось обращаться к более ранним временам — к середине и даже началу XV в.

Первое издание данной книги вышло в 1995 г. в издательстве «Археографический центр». За пятнадцать лет, прошедших с тех пор, историографическая ситуация значительно изменилась. Появились новые труды, затрагивающие те или иные аспекты избранной нами темы. Среди них — фундаментальное исследование H. Н. Яковенко об украинской шляхте, работа К. Петкевича об административно-правовой системе, религиозной политике и финансах Великого княжества Литовского в правление Александра Ягеллончика, книга Е. В. Русиной о Северской земле в XIV — начале XVI вв., монография А. Б. Кузнецова по истории внешней политики России первой трети XVI в., обобщающий труд Э. Гудавичюса по истории Литвы с древнейших времен до 1569 г. и многие другие работы[1]. В научный оборот были введены новые документы. С 1993 г. в Вильнюсе, а с 2000 г. — ив Минске выходят тома Литовской метрики — основного источника наших знаний о Великом княжестве Литовском.

После окончания работы над первым изданием книги автор этих строк не перестал заниматься данной темой. Были опубликованы статьи о самосознании православной шляхты в Литовском государстве, смоленских бояр и мещан, о категории старины, работы по истории русско-литовских отношений, а также сравнительный очерк истории России и Великого княжества Литовского[2]; выявлены и изданы новые источники, включая ранее не известный привилей Сигизмунда I Смоленску (1513 г.) и комплекс актов бывшего Радзивилловского архива первой половины XVI в.[3]

Так возникла необходимость дополнить и переработать текст книги, и я с благодарностью принял предложение издательства «Квадрига» о подготовке второго издания «Меж Русью и Литвой».

При работе над текстом я учел ряд замечаний рецензентов, высказанных по поводу первого издания книги[4]. Об одном из них следует сказать особо: у белорусских коллег вызвало удивление название книги и особенно подзаголовок — «Западнорусские земли…», ибо под этой «шапкой» оказались не только Смоленск или Брянск, но и белорусские города Полоцк, Минск, Витебск и другие[5]. Поразмыслив, я решил сохранить название «Меж Русью и Литвой», под которым книга вошла в научный оборот, но изменить подзаголовок. Более того, я отказался от терминов «Западная Русь» и «западнорусские земли» в самом тексте книги.

Дело в том, что термин «Западная Русь» искусственен: он не обозначает какой-либо исторической области или общности (в отличие, например, от Северщины или Волыни) и является продуктом российской историографической мысли XIX в. (подробнее об этом см. во Введении). Для обозначения славянских земель Великого княжества Литовского я использовал термин «Литовская Русь»[6], а также (поскольку в первую очередь меня интересовали пограничные с Русским государством территории) — «восточные окраины Литовской державы».

Вместе с тем я не считал возможным писать применительно к XV — началу XVI в. об украинцах и белорусах, поскольку этнические процессы в тот период еще отнюдь не завершились. А главное — этнические различия никак не проявились в политической сфере, не повлияли на выбор населения между Литвой и Москвой. Все православное население Литовского государства называло себя «русью». Сказанным и определяется принятая в книге терминология.

Остальные изменения во втором издании носят характер фактологических уточнений и дополнений. Исправлены замеченные ошибки и неточности. Значительно пополнены просопографические материалы о брянских и смоленских боярах, помещенные в приложениях. Там же публикуется ранее не известный исследователям привилей Сигизмунда I Смоленску 1513 г. Важным дополнением являются также карты, составленные для данного издания В. Н. Темушевым.

Пользуясь случаем, выражаю искреннюю благодарность всем коллегам, оказавшим мне помощь на разных этапах работы над книгой. Я глубоко признателен моему учителю, Юрию Георгиевичу Алексееву, чье доброе расположение и внимание я чувствую со студенческих лет. Я храню благодарную память о Якове Соломоновиче Лурье, выступившем на защите моей диссертации и сделавшем несколько ценных источниковедческих наблюдений, использованных мною при подготовке данной монографии. В тексте книги учтены также замечания В. А. Якубского, Е. М. Шварц, Б. Н. Флори, Е. В. Русиной, Р. А. Беспалова. Иероним Граля немало способствовал моему знакомству с современной польской историографией, а Зигмантас Кяупа щедро снабжал меня необходимыми литовскими изданиями. Благодаря любезной помощи А. В. Казакова и В. Н. Темушева я получил представление о новейших исследованиях и дискуссиях белорусских коллег. Некоторыми библиографическими сведениями я обязан А. Л. Рогачевскому и Г. Н. Сагановичу. Отдельная благодарность — моим родным за неизменную поддержку.

М. М. Кром

Санкт-Петербург

Введение

В обширной научной литературе XVIII–XX вв., посвященной историческим судьбам России, Литвы, Польши, Белоруссии, Украины, едва ли можно найти хотя бы одну крупную работу, в которой не затрагивалась бы в той или иной мере борьба Русского государства с Великим княжеством Литовским за обладание славянскими землями на рубеже XV–XVI вв.

Российские историки конца XVIII — первой половины XIX в. проделали большую работу по выявлению и введению в научный оборот основного круга источников по истории русско-литовских отношений XV–XVI вв. Так, H. Н. Бантыш-Каменский за время своей службы в Московском архиве Коллегии иностранных дел в 1780–1784 гг. подготовил обзор содержания хранившихся там посольских книг сношений России с Великим княжеством Литовским и Польшей за 1487–1584 гг., опубликованный намного позднее[7]. Посольские дела, польские и крымские, наряду с летописями служили М. М. Щербатову главным источником при изложении внешнеполитических событий, кроме того, он использовал разряды, родословия, хронику М. Стрыйковского[8]. Еще шире источниковая база «Истории» H. М. Карамзина: он привлек ряд летописей, неизвестных Щербатову (в частности, Архангелогородский летописец), хронику М. Кромера, «Записки» С. Герберштейна, копии документов Кенигсбергского архива и другие материалы, относящиеся к русско-литовским отношениям конца XV — первой трети XVI в.; часть из них он поместил (целиком или в отрывках) в примечаниях[9].

В труде С. М. Соловьева сколько-нибудь значительного расширения фактической основы при изложении тех же событий уже не наблюдается — за исключением впервые использованных им материалов двух томов «Актов Западной России», извлеченных в основном из Литовской метрики и опубликованных в 1846–1848 гг. Главным отличием С. М. Соловьева от его предшественников в освещении внешней политики России указанного времени явилась прослеживаемая им связь ее с внутриполитическими процессами. Там, где Щербатов и особенно Карамзин видели столкновение характеров воюющих государей — Казимира, Александра, Сигизмунда — с одной стороны, и Ивана III, Василия III — с другой[10], Соловьев усмотрел глубокое различие в государственном устройстве Московской и Литовской держав, объяснявшее военный перевес первой из них: если соединение областей в Московском государстве, по мнению историка, «было прочно по единоплеменности и единоверию народонаселения», то великие князья литовские ослаблялись «внутреннею борьбою между составными частями своих владений»; кроме того, в то время как «московский государь самовластно располагал средствами своей страны», его соперник в Польше и Литве вынужден был обращаться за помощью к сеймам, зависел от вельмож, от своевольного войска, от рады панов[11]. Немалой заслугой С. М. Соловьева было и то, что, опережая появление монографических исследований по истории Великого княжества Литовского и его славянских земель, он поместил в пятом томе своей «Истории России», в главе о внутреннем состоянии русского общества при Иване III, и очерк положения городов, сельского населения, судоустройства в той части Руси, которая находилась под литовской властью[12].

В ином освещении предстают русско-литовские отношения конца XV — первой трети XVI в. в соответствующих томах «Истории литовского народа» Т. Нарбута (1840–1841 гг.) и «Истории Польши» Ю. Шуйского (1862 г.). По богатству фактического материала эти сочинения намного уступают трудам названных русских историков.

Для Нарбута Карамзин служил (за неимением летописей и других русских источников) настоящим кладезем фактов, к которому он прибавлял свидетельства польских хроник и введенной им в оборот литовской летописи — так называемой Хроники Быховца. У Шуйского войны с Россией XV–XVI вв. изложены очень поверхностно и схематично. Литовский и польский историки в оценке этих событий совершенно расходятся со своими российскими коллегами и, в частности, с Карамзиным, с которым они прямо полемизируют. Так, если последний принимает всерьез заявления Ивана III о религиозных мотивах (защите православия в Литве) начала войны в 1500 г., то Т. Нарбут и Ю. Шуйский подобное объяснение отвергают как надуманный предлог, призванный прикрыть захватнические планы московского государя[13]. Взятие Смоленска в 1514 г. они приписывают (вслед за польскими хронистами XVI в.) измене гарнизона и интригам М. Глинского[14], в то время как H. М. Карамзин полагал, что симпатии жителей Смоленска к русским, «любовь к древнему отечеству, вместе с братским духом единоверия» облегчили Василию III овладение городом[15]. Полемика по этим вопросам, начатая историками первой половины XIX в., была продолжена впоследствии новыми поколениями исследователей.

В 50–60-х гг. XIX в. стали появляться специальные работы по истории Литовской Руси и русско-литовским отношениям; правда, первые опыты оказались не очень высокого уровня. Так, вышедшее в 1857 г. «Обозрение истории Белоруссии» Ф. Турчиновича представляло собой компиляцию, составленную в основном по Карамзину и Нарбуту и не свободную от грубых ошибок (например, утверждалось, будто по миру 1494 г. России был уступлен Мстиславль![16]). Исследование Г. Ф. Карпова о русско-литовских отношениях 1462–1508 гг., изданное в 1867 г. отдельной книгой[17], хотя и явилось первой монографией на эту тему, но ни богатством фактического материала (не только непревосходившим, но даже уступавшим «Истории» С. М. Соловьева), ни глубиной анализа не отличалось. Не изучив положения земель, из-за которых шла борьба в указанный период, опираясь главным образом на посольские дела, с привлечением разрядов и некоторых летописей, и объявив Литовскую метрику «незначительным дополнением» к посольским статейным спискам[18], автор ограничился, по существу, изложением дипломатической истории того времени, большей частью уже известной. Польские хроники, как и труды современных ему польских историков, Г. Ф. Карпов оставил без внимания. Очень скоро его книга потеряла всякое научное значение.

Восстание 1863–1864 гг. в Польше, Литве и Западной Белоруссии, подавленное царизмом, вызвало в обществе повышенный интерес к Западному краю Российской империи и его прошлому. Откликом на официальный «заказ» явился ряд изданных в 60–80-х гг. сочинений (М. О. Кояловича, П. Н. Батюшкова, П. Д. Брянцева и др.), в которых «доказывалось», что «западнорусский народ» (куда относились и белорусы и украинцы) веками подвергался полонизации, испытывал гнет католицизма, а воссоединение с Россией после разделов Польши в конце XVIII в. явилось для него освобождением, актом исторической справедливости и возрождением в первоначальной чистоте спасительного православия[19]. Главный идеолог этого направления, профессор Петербургской духовной академии М. О. Коялович, считал, что через всю историю Западной России проходит борьба двух начал — русского и польского; по его словам, уже Городельская уния 1413 г. завершила разделение между Литвой и Русью: «литвины-латиняне поставлены в положение господ. Русские православные — в положение рабов…»[20].

Сочинения, подобные «Лекциям» Кояловича, не содержавшие новых фактов, не были исследованиями в собственном смысле слова, но они повлияли и на научные труды. Убежденность в превосходстве православия перед другими религиями, неприязнь к «чужеродным началам» — польскому, немецкому (магдебургское право), еврейскому и т. д. — заметны в работах И. Д. Беляева, М. Ф. Владимирского-Буданова и других крупных ученых того времени. Сама действительность Российской империи, с ее политикой русификации, официального православия и т. п., никак не служила моделью равноправного сосуществования различных народов. Не потому ли российские историки второй половины XIX в. с таким подозрением относились к Великому княжеству Литовскому — полиэтничному и поликонфессиональному образованию, настойчиво искали там уже в XIV–XV вв. непримиримые конфликты, истоки неотвратимого упадка и гибели?

Примером может служить дискуссия о магдебургском праве в городах Литвы, начатая книгой М. Ф. Владимирского-Буданова. Немецкое право, по мнению исследователя, явилось «основной причиной упадка городов юго-западного края»[21]; оно пагубно повлияло на исконные «славянские порядки» и, в частности, разрушило связь города с землей, породив взамен былого «земского единства» сословную борьбу и оставив город беззащитным перед натиском враждебных ему внешних сил[22]. Иное мнение по этому вопросу высказал другой видный украинский историк, В. Б. Антонович: «общинное начало», с его точки зрения, было разрушено в этих городах не магдебургским правом, а развитием военно-служилого сословия, выращенного литовскими князьями; грамотами же на магдебургское право князья пытались предотвратить окончательный упадок западнорусских городов, но безуспешно: это право, «выработанное на чужой почве», не было принято городским населением, оказалось нежизнеспособным[23]. Ближе к действительности был вывод, к которому вслед за А. Ф. Кистяковским пришел Ф. В. Тарановский: магдебургское право в этих городах было реально действующим, но рядом с ним действовало и русское обычное право[24]. Однако эта точка зрения тогда не получила распространения.

Какой бы точки зрения на роль магдебургского права в городах Великого княжества ни придерживались участники дискуссии[25], все они, по существу, не выходили за рамки юридического подхода, но самое главное — большинство исследователей были едины в том, что эти города, благоденствовавшие в древнерусский период, в Литовском государстве, а затем в Речи Посполитой пришли в упадок под влиянием «чуждых начал», будь то магдебургское право или «введенный» литовскими князьями феодальный строй[26].

Но не только в городской жизни Литовской Руси обнаруживали историки непримиримый антагонизм: политика и культура также представлялись им ареной борьбы противоположных сил, русского и польского «начал»[27]; В. Б. Антонович и его по-следователи писали даже о «русской партии», которая в XV — начале XVI в. пыталась сопротивляться литовским властям, отстаивала будто бы права православных перед натиском католицизма; действия этой «партии» усматривали и в заговоре князей против короля Казимира в 1481 г., и в мятеже Глинских 1508 г.[28]

Таким образом, в отечественной историографии второй половины XIX в. создалось представление о Великом княжестве Литовском как о каком-то противоестественном соединении разнородных элементов, нежизнеспособном образовании, раздираемом социальными и национально-конфессиональными противоречиями и уже с конца XIV в., со времени унии с Польшей, вступившем на путь упадка и гибели. Положение стало меняться с 90-х гг. XIX в., когда на основе начавшегося систематического освоения материалов Литовской метрики исследователи перешли от поиска абстрактных «начал» к изучению реальных процессов в Литовском государстве XV–XVI вв. во всей их конкретности. Капитальные труды М. К. Любавского, М. В. Довнар-Запольского, И. И. Лаппо, вышедшие на рубеже XIX–XX вв., стали классикой литуанистики.

Особое значение для нашей темы имеет первая монография М. К. Любавского, посвященная областному делению и местному управлению Литовского государства к началу XVI в. Исследователь пришел к важным выводам о «сохранении местной политической старины» отдельными землями (Полоцкой, Витебской, Смоленской и т. д.), известной самостоятельности в рамках Великого княжества Литовского, которому, по мнению М. К. Любавского, был присущ федеративный характер[29]. Вышедшая почти одновременно с исследованием М. К. Любавского книга Ф. И. Леонтовича касалась той же проблемы[30], но уступала ему в полноте собранного и изученного материала, точности наблюдений, масштабности выводов и обобщений. В определении статуса ряда князей Ф. И. Леонтович ошибся, смешивая крупные вотчины с удельными княжествами, на что указал в рецензии на его книгу М. К. Любавский[31].

Судьбы отдельных земель, входивших в Великое княжество Литовское, привлекли к себе с конца XIX в. внимание исследователей. Областные привилеи, регулировавшие отношения восточных земель с центральным правительством, стали предметом изучения М. Н. Ясинского и И. В. Якубовского, а в польской историографии этого вопроса коснулся С. Кутшеба в общем очерке государственного устройства Литвы[32]. Появились первые региональные исследования, но эта работа находилась еще в самом начале. Некоторые из них носили компилятивный характер — вроде книги И. П. Виноградова о Вязьме[33], другие же — как работы П. В. Голубовского о Смоленской и Северской землях, В. Е. Данилевича о Полоцкой земле, — были доведены только до конца XIV — начала XV в. Охватывали весь литовский период, хотя и далеко не исчерпывали своей темы, работы И. Побойнина о Торопце и Г. Бугославского о Смоленской земле[34]. Значительно полнее и тщательнее были выполнены исследования П. Г. Клепатского о Киевской земле и А. С. Грушевского о Пинском Полесье[35]. Перу последнего принадлежит также обстоятельный анализ положения городов в Великом княжестве Литовском XIV–XVI вв., их отношений к центральному правительству и местным властям[36]; эта работа и сегодня не утратила своей научной ценности.

[1] Яковенко Н. М. Українська шляхта з кінца XIV до середини XVII ст. (Волинь і Центральна Україна). Київ, 1993; Александров Д. H., Володихин Д. М. Борьба за Полоцк между Литвой и Русью в XII–XVI веках. М., 1994; Pietkiewicz K. Wielkie Księstwo Litewskie pod rządami Aleksandra Jagiellończyka. Poznań, 1995; Бычкова М. Е. Русское государство и Великое княжество Литовское с конца XV в. до 1569 г. Опыт сравнительно-исторического изучения политического строя. М., 1996; Русина О. В. Сіверська земля у складі Великого князівства Литовського. Київ, 1998; Кузнецов А. Б. Внешняя политика Российского государства в первой трети XVI века. Саранск, 2002; Гудавичюс Э. История Литвы с древнейших времен до 1569 года. М., 2005 (пер. с лит. изд. 1999 г.); Błaszczyk G. Litwa na przełomie średniowiecza i nowożytności: 1492–1596. Poznań, 2002. Обзор новейших работ по истории Великого княжества Литовского, изданных на белорусском, литовском, польском и русском языках, см.: Вялікае княства Літоускае: Псторыя вывучення у 1991–2003 гг. Матэрыялы міжнароднаго круглага стала (16–18 мая 2003 г., г. Гродна) / Рэдкал. С. Б. Каун (адказ. рэд.) [і інш.]. Мінск, 2006 (здесь же подробная библиография).

[2] Krom M. Die Konstituierung der Szlachta als Stand und das Problem staatlicher Einheit im Grossfürstentum Litauen (15./16. Jahrhundert) // Jahrbücher für Geschichte Osteuropas. Bd. 42 (1994). Hf. 4. S. 481–492; Кром М. М. «Старина» как категория средневекового менталитета (по материалам Великого княжества Литовского XIV — начала XVII в.) // Mediaevalia ucrainica: Ментальність та історія ідей. Т. III. Київ, 1994. С. 68–85; он же. Стародубская война (1534–1537 гг.) // Очерки феодальной России. Вып. 3. М., 1999. С. 85–148; он же. Источники для реконструкции истории русско-литовских отношений 1538–1541 гг. // Вспомогательные исторические дисциплины. Т. XXVII. СПб., 2000. С. 3–18; он же. Россия и Великое княжество Литовское: два пути в истории // «Английская набережная, 4»: Ежегодник С.-Петербургского научного общества историков и архивистов. 2000 г. СПб., 2000. С. 73–100; он же. Местное самосознание и централизованное государство: Смоленск в XVI веке // Die Geschichte Russlands im 16 und 17. Jahrhundert aus der Perspektive seiner Regionen / Hg. von Andreas Kappeler. Wiesbaden, 2004 (Forschungen zur osteuropäischen Geschichte. Bd. 63). S. 128–136.

[3] Антонов А. В., Кром М. М. Списки русских пленных в Литве первой половины XVI века // Архив русской истории. Вып. 7. М., 2002. С. 149–196; Кром М. М. Неизвестный привилей Сигизмунда I Смоленску (1513 год) // От Древней Руси к России нового времени: Сборник статей: К 70-летию Анны Леонидовны Хорошкевич. М., 2003. С. 133–139; Радзивилловские акты из собрания Российской национальной библиотеки: первая половина XVI в. / Сост. М. М. Кром. М. — Варшава: «Древлехранилище», 2002 (Памятники истории Восточной Европы. Т. VI).

[4] Володихин Д. М. [Рец.]//ВИ. 1996. № 11–12. С. 160–161; Шеков А. В. [Рец.] // Отечественная история. 1998. № 1. С. 186–187; Русина О. В. [Рец.] // Записки Наукового товариства ім. Шевченка. Львів, 1997. Т. 233. С. 569–575; Кошалеў М. «Меж Русью и Литвой» // Беларускі гістарычны часопіс. 1996. № 3. С. 185–191.

[5] Кошалеў М. Указ. соч. С. 185.

[6] В историографии встречаются различные трактовки термина «Литовская Русь». Авторы специальной статьи по этому вопросу, В. Носевич и М. Спиридонов, пришли к выводу, что в XVI в. это название употреблялось только по отношению к восточной части современной Беларуси (Насевіч В., Спірыдонаў М. «Русь» у складзе Вялікага княства Літоўскага ў XVI ст. // З глыбі вякоў: Наш край: Пстарычна-культуралагычны зборнік. Вып. 1. Мінск, 1996. С. 9–14), однако при этом исследователи опирались главным образом на источники второй половины XVI в. В более раннюю эпоху ареал распространения этого названия был шире: те же авторы цитируют памятник середины XV в., «Летописец великих князей литовских», в котором «на Руси» упоминаются города Полоцк, Витебск, Смоленск, Киев (указ. статья. С. 13). Поэтому ничто не мешает, на мой взгляд, применительно к изучаемому в данной книге периоду конца XV — первой трети XVI в. использовать термин «Литовская Русь» в обобщенном значении всех славянских земель Великого княжества Литовского.

[7] Бантыш-Каменский Н. Н. Переписка между Россиею и Польшею по 1700 год, составленная по дипломатическим бумагам… Ч. 1. 1487–1584 // ЧОИДР. 1860. Кн. IV. М., 1861. С. 1–189.

[8] Щербатов М. М. История Российская от древнейших времен. Т. IV. Ч. II. СПб., 1783; Т. V. Ч. 1. СПб., 1786. Гл. 1.

[9] Карамзин H. М. История государства Российского. Изд. 5 (Эйнерлинга). Кн. II. СПб., 1842. Т. VI–VII; Т. VIII. Гл. 1; а также примечания к этим томам.

[10] Правда, один раз, при описании успешного похода русских воевод в литовские пределы зимой 1535 г. H. М. Карамзин указывает «на государственную слабость Литвы» как объяснение возможности «таких истребительных воинских прогулок» (Т. VIII. Стб. 17).

[11] Соловьев С. М. История России с древнейших времен. Т. 5–6 // Сочинения. В 18 кн. Кн. III. М., 1989. С. 148, 149.

[12] Соловьев С. М. Сочинения. Кн. III. С. 160–165, 168–169, 197–198.

[13] Narbutt Т. Dzieje narodu Litewskiego. Т. 8. Wilno, 1840. S. 361–362, 364–365; Szujski J. Dzieje Polski. Т. II // Dzieła Józefa Szujskiego. Ser. II Т. II. Kraków, 1894. S. 159, 160.

[14] Narbutt T. Dzieje… T. 9. Wilno, 1841. S.81–85; Szujski J. Dzieje… Т. II. S. 225.

[15] Карамзин H. М. История. T.VII. Стб. 41.

[16] Турчинович Ф. Обозрение истории Белоруссии с древнейших времен. СПб., 1857. С. 118.

[17] Карпов Г. Ф. История борьбы Московского государства с Польско-Литовским. 1462–1508. М., 1867. Ч. I–II.

[18] Там же. Приложения. С. IV.

[19] См.: Карев Д. В. Белорусская историография в эпоху капитализма (1861–1917 гг.) // Наш Радавод. Материалы международной научной конференции по религиозной истории Восточной Европы. Кн. 3. Гродно, 1991. С. 52–67, 72–75.

[20] Коялович М. О. Лекции по истории Западной России. М., 1864. С. 161.

[21] Владимирский-Буданов М. Ф. Немецкое право в Польше и Литве. СПб., 1862. С. 2.

[22] Там же. С. 104, 108, 119, 124, 126–127 и др.

[23] Антонович В. Б. Предисловие // Архив Юго-Западной России. Ч. V. 1869. С. 4–6, 22–26, 46–50, 56–60, 66–70.

[24] Тарановский Ф. В. Обзор памятников магдебургского права западнорусских городов литовской эпохи. Варшава, 1897. С. 55.

[25] Об этой дискуссии см.: Дворниченко А. Ю. Русские дореволюционные историки о городском строе Великого княжества Литовского // Генезис и развитие феодализма в России. Л., 1983. С. 90–96.

[26] Беляев И. Д. Рассказы из русской истории. Кн. IV. Ч. 1. История Полотска, или Северо-Западной Руси… М., 1872. С. 145, 151 сл., 154–155; Бестужев-Рюмин К. Н. Русская история. Т. II. Вып. I. СПб., 1885. С. 98–108; Стукалич В. К. Белоруссия и Литва. Очерки из истории городов Белоруссии. Витебск, 1894. С. 4, 12, 17, 58, 60, 62; Леонтович Ф. И. Сословный тип территориально-административного состава Литовского государства и его причины // ЖМНП. 1895. Июнь. С. 373–376; Грушевський М. С. Історія України-Руси. Т. V. Ч. 1. Львів, 1905. С. 17, 228, 233–235, 237–240 и др.

[27] Беляев И. Д. Рассказы… Кн. IV. Ч. 1. С. 272–273, 275–277 и сл.; Бестужев-Рюмин К. Н. Русская история. Т. II. Вып. 1. С. 52–53, 186, 134 и сл.

[28] Антонович В. Б. Монографии по истории Западной и Юго-Западной России. Т. I. Киев, 1885. С. 231, 240–244; Дашкевич Н. П. Борьба культур и народностей в Литовско-Русском государстве в период династической унии Литвы с Польшею // Дашкевич Н. П. Заметки по истории Литовско-Русского государства. Киев, 1885. С. 101–160 (о «русской партии»: с. 152–154); Грушевський М. С. Історія України-Руси. Т. IV. Київ — Львів, 1907. С. 265–292.

[29] Любавский М. К. Областное деление и местное управление Литовско-Русского государства ко времени издания Первого литовского Статута. М., 1892. С. 61–62.

[30] Леонтович Ф. И. Очерки истории литовско-русского права. Образование территории Литовского государства. СПб., 1894.

[31] Любавский М. К. К вопросу об удельных князьях и местном управлении в Литовско-Русском государстве // ЖМНП. 1894. Август. С. 349–350.

[32] Ясинский М. Н. Уставные земские грамоты Литовско-Русского государства. Киев, 1889; Якубовский И. В. Земские привилеи Великого княжества Литовского. Ч. II. Критический разбор текстов областных привилеев // ЖМНП. 1903. Май — июнь. С. 245–303; Kutrzeba S. Historya ustroju Polski w zarysie. Т. II. Litwa. Lwów, Warszawa, 1914. S. 41–44.

[33] Виноградов И. П. Исторический очерк города Вязьмы с древнейших времен до XVII в. (включительно). М., 1890.

[34] Побойнин И. Торопецкая старина // ЧОИДР. 1897. Кн. 1. С. 1–92; Бугославский Г. Смоленская земля в литовский период // Смоленская старина. Вып. 3. Ч. 1. Смоленск, 1914. С. 1–104.

[35] Клепатский П. Г Очерки по истории Киевской земли. Т. 1. Одесса, 1912; Грушевский А. С. Пинское Полесье XIV–XVI вв. Исторические очерки. Киев, 1903.

[36] Грушевский А. С. Города Великого княжества Литовского в XIV–XVI вв. Старина и борьба за старину. Киев, 1918.