— Я не знаю, сколько виски надо.
— На два пальца. — Он показал ей, как отмерить. — Ну, ваших, может, и три. Понятно?
— Можно попробовать.
— Умница. Выполняйте.
Он подхватил чистую рубашку, принял быстрый и ледяной душ, оделся и уже причесывался, когда его отражение в зеркале подсказало, что ему нужно побриться.
Джордж приготовился поспорить с отражением и прямо, без обиняков сказал ему, что гораздо больше ему нужно выпить.
У отражения появился ханжеский внутренний голос. Если она могла накрыть стол и позаботилась нарвать букет цветов, то ты, конечно, можешь и побриться.
А я не просил ее рвать эти чертовы цветы.
А ты и ужин не просил ее готовить, хотя и собираешься его есть.
Эй, заткнись! — сказал Джордж и потянулся за бритвой.
Он побрился, как полагается, и даже использовал остатки крема после бритья, которым так редко пользовался, что на дне бутылки он уже начал свертываться.
О, очень хорошо, сказало его отражение, отступив назад, чтобы полюбоваться им.
Доволен? — спросил Джордж, и его отражение сардонически ухмыльнулось.
Виски его ждало на столе у камина, но Селина вернулась на кухню и мешала салат в большой деревянной миске. Он взял приемник и, усевшись спиной к огню, попытался найти какую-нибудь музыку, которую они могли бы послушать, а Селина сказала:
— Там в бухте какая-то вечеринка. Слышно, как поют.
— Знаю. Завлекательно, правда?
— Не похоже на обычную мелодию.
— И не должно. Это мавританская мелодия.
Из приемника, после скрипов и щебета, полилась бурная гитарная музыка. Джордж положил приемник и взял свой стакан.
— Надеюсь, ваш напиток получился, — сказала Селина.
Он попробовал. Слишком крепко. Но он ответил:
— Отлично.
— Надеюсь, что и ужин тоже отличный. Надо было бы купить еще свежего хлеба у Марии, но у нас, казалось, были горы хлеба, и я не купила.
— Хуанита — тайная хлебоманка. Каждый день на второй завтрак в одиннадцать часов она потребляет его с брынзой и стаканом vino tinto[16]. Как она только не засыпает после этого — понятия не имею.
Селина подхватила миску с салатом и, выйдя из-за стойки, прошла к накрытому столику и поставила миску посередине. На ней была сине-зеленая полосатая рубашка, которая раньше Джорджу совершенно не нравилась, и темно-синие брюки, очень аккуратные и подшитые, с узким кожаным ремнем, охватывающим ее талию. Он абсолютно забыл о предмете их утренней ссоры; все эти глупости уже вылетели у него из головы, но сейчас в его подсознании быстро пронеслись все события, и в ремне он узнал один из своих ремней, и когда она повернулась к нему спиной и пошла опять на камбуз, он протянул руку и схватил ее за ремень.
Он спросил:
— Откуда у вас эти брюки?
Селина, как щенок, пойманный за хвост, произнесла:
— Это ваши.
Ее беззаботный тон не был убедительным.
[16] Темно-красное вино (исп.).