Екатерина Медичи: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

6 мая 1527 года произошло событие, многим казавшееся невероятным, хотя и служившее логическим продолжением «мудрой» политики папы Климента VII (на него впоследствии и возложили всю ответственность за происшедшее) — захват и разграбление Рима. Рассказы о бесчинствах императорских наемников, своей жестокостью превосходивших гуннов и вандалов, доходили до Флоренции, производя на восьмилетнюю Катерину неизгладимое впечатление. Командиром германских рейтар, которые вместо жалованья получали разрешение грабить, был барон фон Фрундсберг, известный своей жестокостью и носивший у себя на шее тяжелую золотую цепь, которой он намеревался удавить папу римского — он сам и его люди были лютеранами. Религиозный фанатизм добавлял грабителям жестокости.

Как только во Флоренцию пришло известие, что папа находится на положении пленника в замке Святого Ангела, в городе тут же вспыхнуло народное восстание с целью свержения власти Медичи, олицетворением которой служили ненавистный кардинал Пассерини и его питомцы. Синьория приняла решение о восстановлении республиканского строя, причем Ипполито, Алессандро и Катерине позволялось оставаться в городе на положении частных лиц, и на ближайшие пять лет они освобождались от уплаты всех налогов. Однако революционный порыв городских низов внес в это решение свои коррективы. Возмущенная толпа, собравшаяся у дворца на Виа Ларга, выкрикивала проклятия по адресу всех Медичи и особенно Климента VII.

Тем временем Пассерини в своей резиденции обсуждал с двумя молодыми подопечными, стоит ли принять предложение Синьории или же счесть за благо, пока не поздно, покинуть Флоренцию, ибо разъяренная толпа явно выражала намерение разграбить дворец. Катерина присутствовала при этом обсуждении в качестве стороннего наблюдателя. Внезапно в помещение ворвалась Клариче. Она принялась громко — так, что даже на улице было слышно, — осыпать едкими насмешками кардинала, который довел дело Медичи до столь безнадежного состояния. Под конец она посоветовала кардиналу убираться из дома, который он не имеет права называть своим, и из города, который ненавидит его, заявив, что в этот роковой час она берет на себя спасение чести семьи.

Пассерини последовал ее совету и вместе с Ипполито и Алессандро через заднюю дверь спешно покинул дворец, когда толпа, ворвавшись через парадный вход, уже принялась грабить огромный дом. Представители народа запретили Катерине и ее тетке покидать город, предпочтя оставить маленькую герцогиню на положении заложницы на тот случай, если впредь возникнут какие-либо осложнения с папой Климентом.

Катерину заперли в монастыре Санта-Лючия, своими высокими стенами напоминавшем крепость. Ей отвели простую келью, единственным украшением которой служило распятие на стене, а из мебели были только кровать и стул. Ничего похожего на роскошь дворца ее предков. Вместо великолепной серебряной и хрустальной посуды — грубая деревянная ложка и оловянные миска с кружкой в мрачной трапезной. Отныне ее окружало враждебное молчание монахинь, прерывавшееся лишь бормотанием молитв. От всего этого на глаза Катерины наворачивались слезы отчаяния.

Однако тетушка Клариче, разлученная с племянницей, но не перестававшая хлопотать за нее, добилась, чтобы ее перевели в монастырь Санта-Кате-рина, условия пребывания в котором были менее суровы. Не успокоившись на достигнутом, донна Клариче обратилась к французскому послу с просьбой, чтобы тот употребил все свое влияние и добился от имени своего короля более гуманного обращения с бесценной заложницей, на которую имел политические виды и сам Франциск I. Трудно сказать, сколько еще тянулась бы эта тяжба, если бы помощь не пришла, откуда не ждали: в ноябре Флоренцию посетила чума, унеся 14 тысяч жизней, и 7 декабря 1527 года Катерину тайно, под покровом ночи, в целях безопасности перевели в монастырь Мурате, считавшийся более здоровым местом. Монастырь хранил добрую память о благодеяниях Лоренцо Великолепного, и здесь юной Катерине воздали добром за добро.

Это была аристократическая обитель, в которую поступали на воспитание или постригались в монахини представительницы наиболее знатных семейств Флоренции. Молитвы и труды там чередовались с приятным времяпрепровождением. Катерина проявила себя способной ученицей. Она чувствовала себя счастливой, окруженная заботой и любовью монахинь, видевших в ней с отцовской стороны внучатую племянницу двух пап, а с материнской — дальнюю родственницу Матильды, королевы Португалии, которая тремя столетиями ранее положила начало традиции ежегодно присылать в монастырь семь ящиков сахара, дабы подсластить и без того не слишком обременительную жизнь невест Христовых. И спустя десятилетия, уже будучи королевой Франции, Екатерина Медичи с теплотой душевной вспоминала время, проведенное среди монахинь Мурате.

9 декабря 1527 года, спустя два дня после прибытия Катерины в Мурате, Климент VII, переодевшись в лохмотья, сумел бежать из замка Святого Ангела. Вновь обретя свободу, он не помышлял ни о чем ином, кроме мщения. То, что Флоренция вновь восстала и в очередной раз изгнала его семейство, для него было еще более нестерпимо, чем разграбление Рима и последовавшие затем мытарства. Одержимый стремлением покарать мятежников, он пошел на секретное соглашение с Карлом V, обещая возложить на его голову императорскую корону, как того требовал обычай, и предлагая женить Алессандро на его внебрачной дочери и провозгласить их герцогом и герцогиней Флорентийскими, после того как город будет взят, а его республиканское устройство упразднено. Для этого он нанял за 30 тысяч флоринов и обещание отдать на разграбление Флоренцию тех же самых головорезов, которые незадолго перед тем разграбили Рим. Они шли под предводительством самого Климента VII, лично благословлявшего их на совершение того же преступления в отношении его родного города.

Флорентийцы содрогались от одной только мысли о восстановлении тирании Медичи и были полны решимости защищать свою свободу. Каждый вносил посильный вклад в подготовку города к войне. Под руководством Микеланджело укрепляли городские стены. Формировалось и вооружалось войско, создавались запасы продовольствия.

В сентябре 1529 года имперцы под командованием принца Филиберта Оранского приступили к осаде Флоренции. Во время этих бурных событий жизнь маленькой герцогини протекала в стенах монастыря Мурате. Когда вокруг города сжалось кольцо осады, Катерина стала объектом подозрений и ненависти флорентийцев. Под подозрение попали и сами монахини Мурате, в большинстве своем представительницы флорентийской аристократии. Один член Синьории предложил выставить Катерину на городской стене в качестве мишени для вражеских пуль, другой — отправить ее в бордель. К счастью, отвергнув предложения радикалов, Синьория решила перевести маленькую герцогиню обратно в монастырь Санта-Лючия, внушавший республиканским властям города больше доверия.

Ночью 30 июля 1530 года монахини Мурате были разбужены громким стуком в ворота их обители. С улицы доносились топот лошадиных копыт и грубые мужские голоса. Лишь после продолжительного стука по воротам и неоднократных требований открыть именем республики ворота монастыря отворились. Группа сенаторов во главе с Сильвестро Альдобрандини предъявила официальный ордер на выдачу им «девицы Катерины Медичи». Однако исполнить решение Синьории оказалось не так-то просто. Препирательства с монахинями, не желавшими расставаться со своей подопечной, затянулись, а применить силу в святом месте сенаторы не решались. Сама Катерина, побледнев, точно вкопанная стояла рядом с настоятельницей. Она понимала, что за стенами Мурате ее ждет неизвестность. Может быть, даже ее собираются убить под покровом ночи. Но и в свои 11 лет она способна была показать твердый характер. Глядя прямо в глаза Альдобрандини, она спокойным и решительным тоном напомнила о неприкосновенности монастыря, заявив, что добровольно никогда не покинет его стены. Если сенаторы готовы применить силу против беззащитного ребенка, вырвав его из святого убежища и тем самым грубо поправ священные законы, то пусть они запятнают себя подобным святотатством. Эти слова, столь неожиданно прозвучавшие из уст маленькой герцогини, как и проявленная ею решимость, произвели на сенаторов до того сильное впечатление, что они сочли за благо повременить с исполнением приказа, дабы получить новые указания от Синьории.

Когда на следующее утро они возвратились, пред ними предстала Катерина с постриженными волосами и в монашеском облачении. Было ясно, что невозможно применить в отношении ее насилие, не оскорбив религиозных чувств народа, собравшегося у ворот монастыря. Тогда сенаторы принялись уговаривать Катерину снять с себя монашеское облачение, но всё напрасно: ни уговоры, ни скрытые угрозы не могли заставить ее переменить решение. Эти препирательства продолжались более часа. Катерина, проявляя поразительное упорство и решимость, заявляла, что пусть все увидят, как монахиню силой увозят из монастыря. В конце концов достигли компромисса: было решено, что она поедет из монастыря в монашеском облачении. Попрощавшись с сестрами, ставшими для нее почти что родными, она села верхом на приготовленную для нее лошадь и в сопровождении сенаторов и вооруженной охраны, оттеснявшей напиравшую толпу, двинулась навстречу своей судьбе. Она была увезена из Мурате, чтобы вновь оказаться у сестер Санта-Лючии, пуританский и плебейский дух которых казался более благонадежным республиканскому правительству Флоренции.

Однако ее вторичное пребывание в Санта-Лючии оказалось непродолжительным. Спустя месяц Флоренция капитулировала, избежав печальной участи Рима, но зато получив в правители ненавистного бастарда Алессандро, и Катерина, вновь обретя свободу, охотно возвратилась в Мурате, где опять потекла уже ставшая для нее привычной жизнь. Размышляя в монастырской тиши о недавних событиях и не ожидая от будущего ничего хорошего, она начала было подумывать, не остаться ли ей навсегда в монастыре, дабы избежать мирских волнений, однако судьба готовила ей иную участь. Она была слишком ценной фигурой в политической игре папы, чтобы тот позволил ей навсегда удалиться от мира. Итак, последовал приказ возвратиться в Рим.

В Риме, где еще видны были следы недавнего разгрома, ее сердечно приветствовал понтифик, но особенно приятно ей было видеть Ипполито. Теперь Катерина жила у другой своей тетушки, Марии Сальвиати, во дворце на Пьяцца Ломбарди, где часто навещал ее Ипполито. Ей шел лишь двенадцатый год, но под солнцем Тосканы она рано созрела. Сориано, венецианский посол при папском дворе, отмечал ее живой нрав и восприимчивый ум, впитавший много хорошего за время ее пребывания в Мурате.

К Ипполито Катерина была явно неравнодушна. Это было настолько очевидно, что поговаривали о ее предстоящей помолвке с симпатичным юношей. Эти пересуды тревожили Климента VII, у которого в отношении ее имелись более честолюбивые планы, и он, дабы пресечь нежелательное для него развитие событий, возложил на голову Ипполито красную кардинальскую шапку, а саму Катерину отослал, благо настало лето, на свою виллу на Монте Марио подышать чистым деревенским воздухом. Ей было не в радость вынужденное переселение, но она безропотно подчинилась, предаваясь в тиши деревенского одиночества сладким воспоминаниям о приятных часах, проведенных в обществе своего кузена. Дабы развеять грусть, она много охотилась, доводя до полного изнеможения лошадей, собак, сокольников и загонщиков. Это страстное увлечение она сохранит на всю жизнь. В недалеком будущем оно поможет ей завоевать расположение тестя, Франциска I, что во многом предопределит ее дальнейшую судьбу.

С наступлением зимы маленькая герцогиня возвратилась в Рим, однако ее возлюбленного там уже не было. Предусмотрительный Климент VII отправил его со специальной миссией в Венгрию.

Невеста

Когда после окончания осады Флоренции Катерина прибыла в Рим, начался новый период в ее жизни. Матримониальные планы, которые строил папа с момента ее рождения, стали приобретать более конкретные очертания. Не было недостатка в женихах, вопрос заключался лишь в том, какой из вариантов более выгоден для ее покровителя. Дядя Катерины со стороны матери, герцог Олбани, предлагал короля Шотландии Якова V, Англия — герцога Ричмонда, внебрачного сына Генриха VIII. В Италии в качестве потенциального жениха рассматривали Гвидобальдо делла Ровере, брак с которым позволил бы объединиться двум знатным итальянским родам. Поучаствовали в борьбе за руку и сердце Катерины герцоги Мантуанский и Миланский. Однако Климент VII отверг все эти варианты, после того как в декабре 1530 года король Франции попросил ее руки для своего второго сына, Генриха, герцога Орлеанского. Начались переговоры об условиях заключения брака по политическому расчету, от которого обе стороны ждали большой выгоды. Этим альянсом папа Климент VII надеялся уравновесить влияние императора, причем в секретных пунктах брачного контракта он пойдет на уступки, несовместимые с обещаниями, ранее данными Карлу V. Впрочем, для него это имело мало значения, поскольку он и не собирался держать данное слово.

Приданое Катерины в размере 130 тысяч экю представлялось весьма скромным и было значительно меньше того, что первоначально требовал Франциск I. Однако это компенсировалось обещанием Климента дать своей племяннице и, соответственно, ее будущему супругу, помимо Пармы, города Пизу, Ливорно, Реджо и Модену. Хотя уже в 1531 году в общих чертах было достигнуто соглашение, дата свадьбы, ввиду юного возраста жениха и невесты, была отложена на полтора года, и в конце апреля 1532 года Катерина возвратилась во Флоренцию, дабы завершить необходимые приготовления.

Клариче Строцци уже не было в живых, дворец Медичи занимал Алессандро, а тетка Катерины, Мария Сальвиати, жила во вдовьем уединении на своей вилле в 20 милях от Флоренции, посвятив себя воспитанию единственного сына. Поэтому маленькой герцогине, дабы избежать гостеприимства ненавистного «брата», пришлось опять поселиться в монастыре Мурате, где ее часто навещала Мария. Ей в качестве ближайшей родственницы предстояло сопровождать племянницу к жениху во Францию.

Алессандро хотя и недолюбливал мнимую сводную сестру, однако считал своим долгом внести вклад в подготовку ее свадьбы. Для этого он в добровольно-принудительном порядке позаимствовал у граждан Флоренции 35 тысяч скуди якобы на ремонт городских стен, а в действительности на приобретение нарядов и украшений для невесты. Изабелла д’Эсте, тогдашняя законодательница мод, согласилась придумать модели платьев для невесты — как подвенечного убора, так и платья для церемонии торжественного прибытия во Францию. Изготовлением украшений занялся неподражаемый Бенвенуто Челлини.

Тем временем переговоры о заключении брака между Катериной и Генрихом Орлеанским успешно продвигались вперед и к 1533 году вошли в финальную стадию. Этот брачный союз, как полагали Франциск I и Климент VII, должен был оказать влияние на всю Европу, положив предел экспансионистским устремлениям императора, обеспечив безопасность папы от имперского вторжения и предоставив Франции территории в Италии, на которые она была нацелена в течение более ста лет.

Когда по завершении долгих переговоров были согласованы условия заключения брачного контракта, папская курия могла сделать официальное заявление, что Климент VII отправляется во Францию для личной встречи с Франциском I и передачи своей племянницы ее предполагаемому жениху. Хотя именно французский король проявлял особую заинтересованность в заключении брака, он, по сообщению английского посла, с самого начала напустил на себя важно-снисходительный вид, откровенно давая понять, что Катерине оказана великая честь. Несмотря на то, что приданое невесты включало в себя Пизу, Ливорно, Реджо, Модену и Парму, многочисленные предметы гардероба, изготовленные знаменитыми флорентийскими мастерами, бриллианты и жемчуга, предоставленные папой, в глазах французов всё это ничего не стоило по сравнению с привилегией войти в королевскую семью Франции. Сама же маленькая герцогиня производила на них еще меньше впечатления, чем ее приданое.

Следует заметить, что идея женить отпрыска рода Капетингов на представительнице итальянского клана торговцев и банкиров в XVI веке могла показаться безумной — кому угодно, только не Франциску I. Впрочем, и сам он, наверное, возмутился бы, если бы это предложение последовало со стороны. Другое дело, когда столь смелая идея зародилась в его собственной голове. Разумеется, далеко не все в окружении короля были в восторге. Иначе, как иронией судьбы, нельзя назвать то, что решающий довод в пользу этого неравного брака прозвучал из уст Дианы де Пуатье, которая напомнила, что предполагаемая невеста герцога Орлеанского не такая уж и худородная: ее мать — отпрыск рода Бурбонов. Получается, что женщине, причинившей ей столько страданий, Екатерина Медичи обязана всем. Утешало и то, что «маленькой банкирше» предстояло стать всего лишь герцогиней Орлеанской — никому и в голову не могло прийти тогда, что она будет королевой Франции. И все же, какие аргументы ни приводи, намечавшийся брак был для той поры настолько скандальным, что никто в Европе не мог поверить в его осуществимость. Это тоже было на руку Франциску I и папе Клименту: до поры до времени им удавалось сохранять свои переговоры в тайне от Карла V. Что же касается короля Франции, то для него это был уже решенный вопрос: «Ибо так угодно мне».

Брак, свершившийся на небесах?

1 сентября 1533 года Катерина в сопровождении своей тетки Марии Сальвиати и многочисленной свиты покинула Флоренцию. В Поджо ее встретил кузен Алессандро, в компании которого она продолжала путь до Пистойи, где к ее свите присоединился Гийом дю Белле, эмиссар французского короля. Через шесть дней пути она прибыла в гавань Специи, где ее дядя герцог Олбани ждал ее с флотом из двадцати семи судов, готовых отплыть во Францию. Специально по этому случаю была построена королевская галера с парадной каютой, простиравшейся от главной мачты до штурвала и украшенной драгоценными тканями с золотыми лилиями. Три сотни гребцов, облаченных в костюмы из атласной краснозолотой ткани, были прикованы к своим местам серебряными цепями. По прибытии в портовый город Виллафранка Катерина вынуждена была задержаться в ожидании Климента VII. Наконец явился папа со свитой, включавшей в себя и Ипполито, и они, каждый на своем корабле, продолжили путь, 11 октября прибыв в Марсель.

Флотилия из французских и папских судов, вошедшая в бухту Марселя, была встречена с надлежащими почестями. Колокольный звон всех церквей сливался с грохотом пушечных салютов. Коннетабль Аннде Монморанси, руководивший торжественной встречей, сердечно принял прибывших в своем дворце. Город на протяжении двух месяцев готовился к предстоявшему событию. Еще в конце сентября туда прибыли канцлер, кардиналы и представители высшей знати Франции. 8 октября король, королева и дофин расположились в своей временной резиденции на расстоянии одного дневного перехода от Марселя. С ними были и оба младших принца, Генрих Орлеанский и Карл Ангулемский.

Генрих, жених Екатерины (отныне, ступив на землю Франции, она будет именоваться именно так), на 13 дней старше ее, был хотя физически и крепким, однако мрачным и неразговорчивым юношей. Пребывание в испанском плену, где он вместе со своим старшим братом Франсуа томился в качестве заложника, пока их отец Франциск I не исполнил кабальные условия своего освобождения после сокрушительного поражения при Павии и последовавшего за ним пленения, оставило в его душе неисцелимую рану. Он возвратился во Францию с ненавистью к императору и с обидой на отца. Говорили, что Генриха никто не видел смеющимся. Дабы вернуть сыну радость жизни, Франциск I дал ему в наставницы прекрасную Диану де Пуатье, по возрасту годившуюся ему в матери (она была на 20 лет старше его), но выглядевшую на удивление молодо. Генрих с первого взгляда влюбился в эту женщину, ставшую единственной любовью всей его жизни, загадав неразрешимую загадку как своим современникам, так и потомкам, пытавшимся понять феномен этой колдовской любви.

12 октября состоялся торжественный въезд понтифика в город. За ним следовала многочисленная свита из кардиналов и епископов, среди которых был и блиставший своим кардинальским облачением Ипполито Медичи, недавно вернувшийся из Венгрии. На следующий день в Марсель торжественно вступил со всей своей многочисленной свитой Франциск I. Французский суверен и римский понтифик, обменявшись любезностями, приступили к многодневным обсуждениям своего так много обещавшего политического союза — ради этого и заключался столь спорный брак. Их планы были бы более реалистичны, если бы в переговорах участвовал и Карл V, но его мнение в расчет не бралось, и последующая политическая реальность оказалась не столь радужной, как хотелось бы высоким договаривающимся сторонам.

Что до жениха и невесты, то с первой же встречи Екатерина влюбилась в своего суженого. Генрих же смотрел на флорентийку без особого энтузиазма. Низкорослая, худая, с круглым лицом простолюдинки, с глазами навыкате и толстыми губами, она выглядела совсем не так, как он представлял себе свою супругу. Ничего похожего на Диану де Пуатье, ставшую для него идеалом женщины. Екатерина во всем проигрывала своей сопернице. Не спасала даже огромная разница в возрасте, которая в ином случае могла бы стать важным преимуществом.