Открыв свою тайну, Петя почувствовал, как тяжесть свалилась у него с сердца. Эта тайна мучила его несколько лет. Мучила с тех самых пор, как девчонка на дворе, разозлившись на Петю, крикнула: «Вор вора видит издалека».
Мальчики молчали.
— Петя, хочешь, я почитаю тебе мои стихи? — смущенно спросил, наконец. Саша. Он должен был отплатить за откровенность.
Стихи были тайной Саши. Он писал их уже года два, но стыдился кому-нибудь говорить об этом. Особенно трудно было открыться Пете. Еще утром, когда на уроке русского языка учительница прочла «Выхожу один я на дорогу», Петя спросил у Саши: «Нравится эта мура?» — «Ничего себе», — с нарочитой развязностью ответил Саша и перевел разговор на другую тему.
И все же желание отплатить Пете доверием оказалось сильнее смущения. К тому же он мог выиграть в глазах нового товарища своим талантом.
Саша вытащил из кармана куртки записную книжку в красном переплете, видно, недавно купленную, подсел к лампе и прочел негромко, но отчетливо:
— Я их летом в Крыму написал…
— Да ты ловко пишешь! Совсем как Пушкин!
— До Пушкина мне далеко, — скромно возразил поэт.
— А ты про войну пишешь?
— Нет. Пока не выходит.
— Жалко. Я бы в стенной газете напечатал. Я ведь ответственный редактор. Хочешь, напечатаю?
— Да что ты? — испугался Саша. — Ни за что в жизни. Папа, и тот не знает. Я и так боюсь, как бы кто не подсмотрел…
— Не хочешь — не надо. Я как рыба буду молчать.
Петя вплотную пододвинулся к Саше и шепнул:
— А я знаю одну штуку…
Часа два мальчики сидели, склонившись над красной записной книжкой. Они таинственно переговаривались и что-то писали в ней. Потом Саша вырвал из книжки три первых страницы и сжег и печке.
Пробило девять.
— Слушай, а ты немецкий выучил?
— Немецкий! — Петя хлопнул себя по лбу.
— Завтра Анна Федоровна тебя опять спрашивать будет.
Петя сморщил веснушчатый, курносый нос и точно таким же голосом, как Анна Федоровна, сказал:
— Соболев! Проспрягай глагол haben. Ну, я пойду зубрить, — заторопился он. — Завтра будем Рама обучать.
Глупое пари
1
На кухне полилась из крана вода. Зашипел примус. Сейчас мама придет будить его.
Дверь скрипнула.
— Вставай, Петр Никитич, чай готов… Ну, ну, не притворяйся.
— Опять выспаться не даешь…
Так каждый день начиналось утро.