— Найн, найн! [16] — схватил его за плечо переводчик.
Гауптман снова что-то залепетал переводчику. Рыжий, не отпуская Гришиного плеча, молча слушал своего шефа. Даже не жевал ничего, как он это делал всю дорогу. Прислушался и Гриша. И хотя всего не понял из разговора, однако кое о чём догадался, потому что несколько раз капитан выкрикнул «Старый Хутор» и «километр».
«Что сказать?» — суматошно думал Гриша. Если он скажет, что далеко, гауптман вновь вынет свою карту и догадается наконец, что вот уже который час колонна кружит почти на одном месте. И тогда прощайся, Гриша, с лесом, с родной Ревною, с голубыми рассветами… Он поднял лицо к небу. Вон как светится Млечный Путь, значит, уже за полночь.
— Тут теперь недалеко, — сказал Гриша как можно бодрее.
Но эти слова всё равно не вызвали энтузиазма. Всадник перекинулся несколькими словами с переводчиком, ткнул нагайкой маленького проводника.
— Вифиль километр? [17]
— Три-четыре от силы.
Да, теперь как раз время удрать. Пусть только офицер с переводчиком начнут свою нудную и непонятную болтовню, пусть хоть на минутку забудут о нём. И тогда ауфвидерзеен, фрицы!
И вот они залопотали. У Гриши всё внутри похолодело, как перед прыжком в воду. Ну, пора… Ступая бесшумно, затаив дыхание, он тенью обошёл гнедого, прислонился к арбе. Какое-то мгновение постоял, потом двинулся к другой. Солдаты были рады передышке, дремали. Вверху заманчиво сиял Млечный Путь. «Ну, ещё немного, ещё шаг, и ищи ветра в поле!..» Треск сухой ветки под ногой показался выстрелом.
— Рус!
Гриша застыл на месте, сердце вот-вот, кажется, лопнет.
— Убегайт? — наклонилось к мальчику обрюзгшее лицо, запахло колбасой.
— Что вы?.. Я грелся возле арб… Я замёрз…
Рыжий впервые за ночной переход рассвирепел.
Раньше он полумеханически и вяло толкал проводника палкой в спину, не торопясь, водил на «спрашивайт», пил шнапс, жевал колбасу и не очень точно переводил офицерские указания. А сейчас прямо-таки осатанел:
— Замйорз?.. Я тебье… дам замйорз… Мы аллес, все замйорз. Форвертс!
«Поверил! — обрадовался мальчишка. — Ничего, перехитрю я его во что бы то ни стало».
Переводчик же, немного успокоившись, опять на-чал потягивать из фляги шнапс, прерывисто дыша, как после быстрого бега. Солдаты потопали дальше молча, помаленьку и тяжело, случалось, конь захрапит, и ни с места. Тогда солдаты сбрасывали с арбы полотенца, пальто, костюмы, рассовывали по другим арбам. Но вот упал на колени передний битюг. Колонна остановилась. Громко зачавкали солдаты, она снова грызли сухари. У Гриши даже голова закружилась от этого чавканья: сегодня у него во рту не было и макового зёрнышка. Сколько раз поглядывал на солдат, сколько раз его рука готова была протянуться как у нищего. Но до боли, до крови закусывал он губу, отходил от арб.
Солдаты старались не замечать голодного проводника, отворачивались от него. Только один, тот, который иволгой любовался, не отворачивался от мальчишки. Ещё когда было светло, солдат украдкой постучал себя пальцем в грудь и тихонько сказал:
— Их габе… [18] малтшик… — И показал рукой низко от земли. И очень хотел, чтобы Гриша понял: он не такой, как весь этот грязный, вшивый сброд.
Чудеса! Гауптман кривится, глядя на проводника, рыжий переводчик толкает его в спину палкой, а этот так ласково смотрит… Вот и сейчас подошёл, шёпотом произнёс:
— Русиш — камрад [19].
Хотя в лесу стояла густая темнота, странный солдат оглянулся и положил в руку мальчика несколько галет.
— Кушай.
Гриша «кушал» жадно.
— Их бин Ганс [20], — шептал, тыча себя в грудь, немец. — Русиш — Иван, дойч — Ганс. Понимайт?
Почему же Гриша не понимает: по-русски — Иван, а по-немецки — Ганс.
— А меня Гришей звать.
— Вас? Вас?
— Их… бин Гриша.
[16] Нет, нет!
[17] Сколько километров?
[18] У меня есть…
[19] Товарищ.
[20] Я — Ганс.