Рыжий переводчик тоже нахмурился, потому что и он ничего не понял. Может, у старухи паралич?
— Дизе альте швайн ист кранк [10], — доложил офицеру.
Не спеша офицер расстегнул кобуру и брезгливо сморщился.
— Аллее русиш — швайн [11]. Мы тебя — пиф-паф!
Гришу будто снегом обсыпало. А на бабусином бледном лице не дрогнула ни одна чёрточка.
— Что ж, пахкай. Вы мастера на это. От смерти нигде не спрячешься. То и вас ждёт: живёте вы, живёте, а потом чёрт его знает куда и денетесь.
— Вас? Вас?
— Не радуйся, говорю, чужой беде — своя впереди! Понимаете?
Офицер положил палец на спусковой крючок. Гришу будто кто выхватил из камыша.
— Я проведу в Старый Хутор!
Бабахнул выстрел. Офицер с перепугу нажал крючок. Пуля просвистела в каком-то сантиметре-втором от бабушки. Та инстинктивно наклонила голову и так сидела какое-то мгновение, раздумывая: жива ли она?
Солдаты мигом направили автоматы на мальчишку и кусты вокруг. Кто знает, может, под каждым кустом сидит вот такой маленький партизан?
Рыжий для проверки дал очередь по камышу, по воде. Забулькали пули, упали срезанные стебли, поплыли по течению.
— Вылезайт! — скомандовал офицер и махнул парабеллумом.
Гриша выбрался на берег. Он дрожал как осиновый лист. С полотняных вылинявших брючонок и такой же рубашонки стекала вода. Босые ноги покраснели от холода, к ним присосались пиявки. Мальчишка тёр ногу об ногу, сдирая пиявки пальцами.
Офицер окинул Гришу брезгливым взглядом. Такой же, как и тысячи других замурзанных, маленьких дикарей в этой дикой стране, которая даже воевать не умеет по классическим правилам.
— Ты… проведёшь? — с недоверием взглянул переводчик на мальчишку.
Гриша кивнул.
— Лесом? — переспросил рыжий.
Гриша кивнул.
— Да. Я в лесу каждую тропинку знаю.
Офицер слушал, мотая, как и его рысак, головой.
Потом что-то быстро затарабанил толстяку. Тот лениво перевёл.
— Герр гауптман [12] говориль… ты есть хороший малтшик. — Он хотел погладить Гришу по голове, но Гриша ловко вывернулся.
— Что я, маленький…
— Ты есть дикарь!
Рыжий сморщил своё веснушчатое лицо — смотри, какой гордый! Дикий, как неприрученный волчонок, замурзанный, босой, а гордый… Кто тебя поймёт, Россия?
— Форвертс! [13]
Выпрямился Гриша, оглянулся на Ревнище. Солнце клонилось к сосняку, и в речке дрожали тысячи солнц. Баба Оришка сидела на возу в оранжевом сиянии и не сводила глаз с внука. И, уже подталкиваемый рыжим, услышал бабушкин голос:
[10] Эта старая русская свинья больна.
[11] Все русские — свиньи.
[12] Пан капитан,
[13] Вперёд!