Мёртвый гость. Сборник рассказов о привидениях: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Как это могло произойти со мной?

Итак, не чувствуя ничего, кроме усталости после напряженной работы, не заботясь ни о чем другом, кроме своей копии, я рано лег спать и быстро забылся глубоким сном, но был разбужен вышеупомянутым способом.

Вот, значит, в чем была причина!

Я поднялся с кровати, внимательно исследовал комнату взглядом, но ничего, абсолютно ничего не обнаружил. Однако страх не проходил, как не покидало меня отчетливое чувство, что в комнате кто-то есть!

Но никого ведь не было, совершенно никого!..

Или все-таки?.. И как раз передо мной! Напротив меня!

Как раз напротив меня была, как я уже говорил, дверь, которую я оставлял на ночь открытой. Поднявшись, я мог со своей кровати осмотреть двор. В звездную ночь я мог отчетливо видеть цветущую бузину, надгробную плиту, порог дома.

В нескольких шагах от порога находилось что-то вытянутое, узкое и очень бледное, едва различимое. Это не могло стать причиной моего ужаса, моего внезапного пробуждения. Конечно же, это был свет звезд. Или, возможно, утренняя заря.

Однако эта ночь была беззвездной, да и до рассвета было еще далеко, из церкви как раз доносились приглушенные звуки голосов молящихся монахинь.

Это была полночь!

Мне вспомнился сон той первой ночи. Именно во сне я видел такое же вытянутое и узкое, такое же бледное пятно света. Мне снились моя монахиня с образа на алтаре и призрак несчастной молодой покойницы — сестры Магдалены. Когда я внезапно проснулся, мне померещилось, что какая-то длинная узкая тень выскользнула за дверь. Я тогда встал, вышел из дома и увидел туманную дымку над длинной, узкой могильной плитой сестры Магдалены, а потом эта дымка исчезла.

Эта длинная, узкая и бледная полоска тумана на надгробной плите как две капли воды походила на мою ночную химеру, и — конечно же, поэтому мне стало сегодня ночью так жутко!

Опять мне захотелось встать с кровати, пойти туда и еще раз осмотреть все. Но ужас словно приковал меня к постели: слегка приподняв голову, я не сводя глаз смотрел на то место, над которым неподвижно зависла бледная дымка.

Она не собиралась исчезать!

Я уже не помню, как долго это продолжалось. Веки мои все тяжелели, и я, очевидно, провалился в глубокий сон. Я проспал очень долго и проснулся с сильной головной болью. О ночных событиях я вспоминал как о сне.

Но этот пресловутый «сон» повторялся еще на протяжении трех ночей. И каждый раз в деталях повторялась все так же история и при тех же обстоятельствах…

Я просыпался от холодного озноба. Меня трясло как в лихорадке, я чувствовал чье-то присутствие, видел через открытую дверь дымку, слышал в полночь пение псалмов монастырскими женщинами, лежал в глубоком оцепенении, словно чьи-то чары приковывали меня к постели, затем мною внезапно овладевала смертельная усталость и я погружался в глубокий сон. Весь следующий день моя голова и все тело были словно налиты свинцом, я не мог работать, не хотел есть, чувствовал себя полностью разбитым и еще утром, едва проснувшись, уже со страхом думал о предстоящей ночи и о своем сне.

Я не мог ошибиться! Это был сон! Еще в школьные годы дух отца Гамлета казался мне слишком неправдоподобным, хотя я должен был признать, что старик имел все основания разгуливать призраком.

При всем моем скепсисе по отношению к четвертому измерению так не на шутку испугаться темноты, чтобы бояться засыпать и просыпаться, — это уже было чересчур! Я осыпал себя упреками, стыдился своего страха и… несмотря ни на что по-прежнему боялся.

Наконец я догадался закрывать дверь перед сном.

После вечерней трапезы я устало возвратился в свою комнату и запер дверь, то есть прикрыл ее, так как ни замка, ни защелки здесь не было. И все-таки я почувствовал себя в безопасности, досадуя только на то, что сразу не додумался до такого простейшего средства против галлюцинаций. Возможно, в моем необычном состоянии была повинна цветущая бузина. К тому же питался я на протяжении нескольких недель крайне скверно. Правда, монастырские женщины предпринимали иногда почти трогательные попытки угостить своего «постояльца» деликатесами. Для меня даже жарили голубей. Но вот — увы — на постном масле! И, к сожалению, масло было таким старым и таким прогорклым, что мои жареные голуби каждый раз улетали прямо в рот большой серой монастырской кошке, которая оттого заметно прибавляла в весе. Итак, кроме аромата бузины причиной всего этого мог в какой-то мере быть мой жалкий рацион. Ты видишь теперь, что я был достаточно спокоен и в здравом рассудке для того, чтобы все «сверхъестественное» по возможности объяснять естественным образом.

Успокоившись, я лег спать и вскоре заснул крепким сном — но затем снова проснулся в холодном поту.

В моей темной обители, перед закрытой дверью, я видел длинную, узкую полоску тумана. Как сторож, она неподвижно застыла передо мной в воздухе.

Мне показалось тогда, что она стала ярче, плотнее, белее и что я различаю в ней чей-то силуэт.

Правда, на темном фоне двери он был очень нечетким, и я, очевидно, до такой степени был поражен загадочным, повторяющимся световым эффектом, что легко был введен в заблуждение этим бледным контуром.

Вне всякого сомнения, я ошибался!

Однако прежде чем я успел убедиться в этом, я снова крепко заснул.

На следующий день я решил вообще не ложиться спать ночью или, во всяком случае, не прежде, чем начнет светать, что, к счастью, происходило здесь достаточно рано. Таким образом я думал окончательно избавиться от непонятного, начинавшего мне надоедать явления.

Окончательно успокоившись, я хорошо провел этот день. Работа у меня спорилась; с вернувшимся ко мне аппетитом я съел приготовленное для меня овощное блюдо — редкость в монастыре, хорошо поспал после обеда, чтобы сохранить свежесть для моей ночной вахты, затем немного поработал и совершил небольшую прогулку по тропе в скалах, вдоль ущелья; ужиная на свежем воздухе, под сенью цветущей бузины, я был доволен удачным вечером.

Я все еще держался абсолютно уверенно, не испытывая ни малейшей потребности во сне и пребывая в отличном настроении. Я даже стал негромко напевать одну немецкую песенку. Ничто мне не казалось более приятным и легким, чем бодрствовать в течение половины, а то и целой летней ночи на свежем воздухе.