— А ты?
— Я пойду дальше.
— Без меня?
— Жарь себе сам ягненка. А я зайду за тобой завтра.
— Мне кажется, что ты хочешь от меня избавиться.
— Я повторяю: я пойду дальше.
— Этой тропой, которую уже нельзя назвать тропой?
— Другой вообще нет.
— Тогда пойдем этой; все равно ты от меня не избавишься… Подумал ли ты о том, что если мы сейчас пойдем дальше, то вынуждены будем ночевать в монастыре? Тебя это устраивает после всего того, что с тобой вроде бы произошло здесь?
— В любом случае я пойду туда… Судя по дороге, они, кажется, в самом деле ушли из монастыря. Однако почему?
— Какому ордену он принадлежит?
— Это женский монастырь.
Я воскликнул:
— В этой глуши поселились женщины?
— Камальдолянки.
— И у них ты провел все лето?
— Ну да.
— Как это возможно?
— Они разрешили мне остаться.
— В монастыре?
— В маленьком доме, принадлежащем монастырю.
— И там, думаешь ты, благочестивые женщины разрешат нам переночевать?
— Если они все еще там, и если ты…
Он запнулся.
— И если я — что?
— Если ты не боишься духов.
— В которых ты, похоже, веришь?
— В которых я вынужден верить. Пойми: вынужден!
Он произнёс это так необычно и при этом так странно посмотрел на меня, так призрачно (я и сейчас не могу обозначить его взгляд по-другому), что я с трудом скрыл, какое впечатление произвели на меня его тон и взгляд.
Пока я еще обдумывал, что ему ответить, его рука оказалась в моей. Она была холодной и влажной.