— Что вы думаете по поводу освобождения нашим правительством террористов с «Акилле Лауро»?
— Буду с вами совершенно откровенен. Что бы там ни говорили в печати, мы здесь привыкли уже ко всему этому свинству как ваших, так и наших политиков. Но в данном случае должны быть какие-то веские государственные соображения, которые, конечно нам никогда не станут известны и на которые постоянно ссылаются в подобных случаях.
В общем политика сумасшедших и для сумасшедших.
И хотя вся эта история, которую вы расследуете, затрагивает меня лишь косвенно, поверьте моей искренности, я работаю с вами с удовольствием, даже с радостью, потому что это дело крайне меня заинтересовало.
Какая связь может быть между террористами, кражей драгоценностей, исчезновением Рембрандта и убийством Павловской?
Можно было бы ответить: выручка, то есть сами по себе драгоценности, Рембрандт и т. д.
Но это было бы слишком просто. Драгоценности и Рембрандт весомы, конечно, но на мой взгляд они часть какого-то другого, более значительного и сложного замысла, о котором мы пока не знаем главного.
Не понимаю, как люди, принадлежащие, видимо, к миру политиков, могут быть замешаны в дела такого рода. И что им нужно от нас, раз они устраивают за нами круглосуточную слежку.
Конечно, если мы теперь найдем досье, это могло бы многое объяснить в трагедии Рубироза. Многое, но не все.
Ну, а вообще, скажу я вам, я надеюсь на успех и возлагаю большие надежды на встречу с раввином.
— Дай Бог, — коротко ответил комиссар Ришоттани и добавил: — Простите, мне надо позвонить в Турин.
— Ага! Cherchez la famme! Toujours la belle italienne?[40]
— Как всегда одна и та же. В моем возрасте уже нет ни времени, ни желания менять что-либо.
— У вас в Италии, по-моему, говорят: волк теряет шерсть, но не повадки?
— Дорогой мой Ален, в моем случае волк потерял уже последнюю шерсть, у него остались только повадки.
— Передайте ей привет от меня.
— Непременно.
Комиссар Ришоттани спустился в туалет, где обычно располагались телефоны-автоматы.
Он набрал домашний номер Джулии и долго слушал длинные гудки. Никто не отвечал.
Армандо успокоенно улыбнулся. Хоть раз неуемная Джулия послушалась его. Она, конечно, поехала в Альбу.
Жалко, что эти провинциальные индюшки не обзавелись телефоном.
«Наверное, это и к лучшему», — подумал он, возвращаясь к Брокару.
— Все в порядке? — спросил Ален.
— Да, спасибо. Я отправил Джулию к ее тетке. У них дом неподалеку от Альбы. Мне спокойнее при мысли, что она теперь в безопасности. Последнее время с нас просто не спускали глаз.
— Очень разумно. Меня тоже здесь «пасут», если вас это может несколько утешить.
Завтра мы вместе уйдем из дома, и вы выйдете из моей машины у метро «Шарль де Голль», а я поеду до станции «Опера». В метро я их запутаю, и мы встретимся у выхода на «Ришелье-Друо», чтобы оттуда уже вместе пойти к раввину. Вам тоже советую в метро сначала хорошенько попетлять, чтобы уж точно отделаться от слежки.
— Отличный план, Брокар! Вы часом не снимались в каком-нибудь шпионском фильме? — ехидно спросил комиссар Ришоттани, которого Пуйи Фуиссе привело в хорошее настроение.
Глава 16
Снова раввин из Маре
Они встретились в 10 утра у выхода на станции «Ришелье Друо» и направились к рю де Прованс.
— Не удивляйтесь, если раввин в разговоре будет постоянно перескакивать с одного на другое и обрушит на вас целый поток слов, — сказал комиссар Брокар. — Пусть говорит, постарайтесь не прерывать его. Он очень чувствителен и крайне обидчив. Замкнется в себе — и все. Или перенесет разговор на другой день. Не забывайте, что в мире политики у него очень большие связи, он оказал много ценных услуг французской интеллигенции.
[40] Ищите женщину! Как всегда, красивая итальянка? (фр.).