К чему приводит ИДЕАЛИЗМ или любовь к стране ВЕЧНОЗЕЛЁНЫХ ПОМИДОРОВ: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Сначала, после развода, шла приёмка наряда. У тех, кто отстоял. Это значит, что должен быть везде наведён порядок и всякие там швабры-вёдра должны быть по описи в соответствующем достатке, порядке и исправности. Это очень важно, потому что через сутки наряд сдавать надо, а новый будет тоже принимать о-о-о-чень строго. Ибо имущество — это главное. Ладно, если наряд сдавал свой призыв, тогда, хоть с ссорами, скандалами, но и имущество появлялось недостающее и порядок наводился уставной, там, где были недоработки. Хуже, если сдающие из старослужащих, тогда все недостающие швабры и тряпки предстояло возмещать нам, не говоря о том, что после таких ребят приходилось пахать по мойке и натирке раза в два больше, т. к. предыдущие сутки никто из них себя особо не утруждал.

Итак, пока старый и новый дежурный сдают-принимают оружейку с её содержимым, а мы прочие разности, жизнь течёт своим чередом. Народ подтягивается в казарму и готовится к ужину. А это значит, что никакого внутреннего порядка не стаёт, т. е. то, что было — исчезает. Но это не особо страшно. После ужина, всё равно ничего делать особо не надо. Только на заготовку сбегать, да на тумбочке бдить …

Самое смешное начинается после отбоя.

Коридор в казарме был шириной четыре метра, длина коридора была метров сто. Т. е. два крыла по пятьдесят. Не грамм — метров! Покрыто всё это пространство линолеумом.

Светло-зелёным, салатового практически цвета. А сапоги у личного состава с каблуками, что характерно резиновыми. И чистят их, каблуки, гуталином. И ходят ребята этими каблуками по линолеуму. Поэтому линолеум к отбою, т. к. шестьдесят бойцов весь вечер ходят и бегают туда-сюда, весь становится в черных полосочках и пятнышках. А отмывать это разноцветье в чёрном тоне, нам. Суточному наряду. Из моющих средств только хозяйственное мыло. Мылишь пол, щёткой его трёшь, потом тряпкой собираешь, водой промываешь.… А ещё туалет, умывальник, оружейка, бытовка, сушилка, крыльцо, курилка…. В общем, опять о грустном. Если мы все четверо с одного призыва, то нормально. Если нет — проблематично. Потому как расклад такой. Дежурный, по идее, должен стоять на тумбочке. Ему ночью вообще спать не положено. Два дневальных идут спать. До двух. Двое других должны спать после двух. Т. е. каждому по четыре часа. Это в теории.… На практике, если по паре часов доставалось, то хорошо. Потому как наряд назначался по двое из каждой роты. Соответствующей паре, в первую очередь, надлежало отмыть свою часть коридора. А потом, так сказать шли места общего пользования.

Но почему-то всегда "прорыв" происходил на почве курилки. Утором, старшина или ротный по дороге в расположение всегда заглядывали в курилку. И как бы мы не вычищали вкопанную посредине бочку от окурков и т. п., и сколько бы раз её не вычищали, в момент проверки там оказывался, хотя бы один окурок…, или спичка обгоревшая, но оказывалась. Это было похоже на мистику. И вот считалось, почему-то каким-то страшным грехом. Если у кого-то из командиров, а их на наряд приходилось четверо, настроение было с утра "не очень", то дежурный по роте мог вполне быть снятым с наряда.

Что такое "снять с наряда" дежурного по роте утром? Это очень, мягко говоря, неприятно. Дежурный ночью не спит. Его время отдыха — после завтрака и до обеда.… А, если тебя сняли с дежурства, то живёшь ты уже по распорядку, т. е. сдав дежурство, идёшь на занятия и т. п. И максимум, что тебе выпадает — два часа отдыха после обеда. Но это теоретически. Практически, после обеда рота чистила оружие, как правило. А дежурного назначали из числа командиров отделения. Значит, оружие получить, проследить, как личный состав его почистит и т. п. и т. д. А дальше — подготовка к наряду, развод и полетело-поехало. Одним словом двое суток без отдыха нормального. Это было нескучно…, поверьте.

Вообще говоря, самым страшным грехом для дежурного по роте считался — ночной сон. Потому что ночью он обязан был бдить. Время для отдыха ему отводилось после завтрака и до обеда. Но чаще всего поспать не давали. То оружие на занятия выдать, то принять его обратно, то что-то там дневальные не так сделали и кто-то из старшин или ротных решал объяснить дежурному, что спать можно только после того, как…. Одним словом "отдыхать лёжа", не снимая одежды, в дневное время было малореальным. Поэтому мы старались хоть пару часов ночью, но прихватить. Каралось, конечно, это однозначно … случалось, что раза три-четыре подряд, попавшегося снимали с дежурства и по новой.

Вообще говоря, были офицеры, которые заступив дежурным по части, превращали действие "снять дежурного по роте" в некий смысл жизни на эти свои дежурные сутки. Одного помню очень хорошо. Освобождённый секретарь комсомольской организации батальона. Длинный, тощий, но стройный, а уж злобный какой…, а вот сейчас, те, кто служил, будут смеяться — двухгодичник. Т. е. эти, которые никогда и никого не трогали, по своему положению, т. е. в офицерской среде, котировались на уровне солдат. Это были люди, которым служба была ещё фиолетовее, чем солдатам. А этот…….

Представьте. Он, когда уходил из дежурки, ночью на проверку — дежурного телефониста запирал в командирском туалете, чтобы тот не предупредил роты о ревизии, или поднимал помощника, которому половину ночи было положено отдыхать. Если конечно помощником заступал молодой прапорщик или сержант. Бывалый прапорщик мог и послать его, конечно.

Выйдя из штаба, он мчался, согнувшись, задами к казармам или крался по батальону, как бригада Ковпака по немецким тылам. Согнувшись пополам, чтобы не выглядывать из-за кустов или чтобы его не было видно из окон казармы, при приближении к входной двери.

А вот, если лето, … то тут поясню два момента.

Первый. Дежурные, как правило, выходили на крылечко, ставили стульчик и наблюдали за улицей. И покурить можно и почитать под фонарём над дверью и не заснёшь особо.

Второй. Часовой на посту № 1, условным звонком в караулку давал знать, что дежурный пошёл на проверку. Караулка находилась среди казарм, и начкар предупреждал голосом, что надо повысить бдительность. Но на это надо было время, а этот лось бегал быстро, и не всегда цепочка успевала сработать.

Летом, окна в казарме открывались, потому что дома были щитовые, и душно в них было ой-ой-ой. Так вот — этот, мягко выражаясь, офицер, вползал в казарму, аки уж, в окно. И крался за койками.… Койки в казармах стояли торцами не вплотную к стенам с окнами, а на некотором от них расстоянии. Хорошо, если дневальный, который в это время тер пол в коридоре, замечал и громким шёпотом подавал команду "Дежурный на выход!", тогда последний, успевал зайти в помещение и встретить ревизора во всеоружии. Но бывало, что этот противный … посмотрев сначала в окна и определив, где дневальный, успевал застать наряд врасплох.

Тогда он, например, успевал снять с тумбочки телефон и, засунув его под китель, выходил на крыльцо. Где проводил политбеседу с дежурным… эдак через губу и очень мерзким тоном. После этого удалялся, с осознанием выполненного долга и полного удовлетворения на лице и в фигуре… Просьба вернуть телефон отвергалась, естественно. Утром, мол, ротному отдам.

Я однажды попал под такую раздачу. Просмотрели мы его. Я, извиняюсь, дремал. А дневальный тоже прозевал… ну и попали. Деваться было некуда, ну я и записал в дежурный журнал, что, мол, во столько и столько дежурный по части пришёл и снял телефон, тем самым лишив меня, дежурного по роте, возможности своевременно получать сигналы оповещения, и, следовательно, это его действие могло привести к срыву выполнения боевой задачи, если бы вдруг таковая …. Терять-то мне было нечего.

Утром пришёл ротный. Тогда командиром был ещё Вова Щенников. Я потом отдельно о нём напишу. Он того заслуживает.

Зашёл он, выслушал мой доклад, прочитал запись в журнале, расписался. Долго-долго смотрел мне в глаза … как сто удавов на одного кролика, потом протянул телефон и сказал одну фразу. Очень ровным голосом: "Несите службу, сержант!". Забрал журнал и ушёл… к комбату. Не знаю, что там было, но комсомолец потом, глядя в мою сторону, чернел лицом и скрипел зубами. По слухам схлопотал он тогда неполное служебное…. Ибо рвение рвением …, но какие-то границы приличий переступать не стоит.

Так что отделался я тогда только просто испугом.

А вообще внутренний наряд по роте был самым суматошным и противным — всё время на глазах, всё время в суете и хлопотах. На один наряд командиров из двух рот — это получалось на каждого из них по три-четыре командира.… И все чего-то хотят, на какие-то недостатки указывали …

Единственным положительным явлением было то, что в столовую ходили напрямую, чтобы успеть заготовить до прихода батальона, и смену поменять.

В столовой, накрыв столы, надо было, до прихода роты, их строго охранять. Воровали нещадно. Зал огромный, части разные. Мы ели во вторую смену со всякой гарнизонной мазутой. Только отвернись — со столов пропадало масло, хлеб, ложки и прочее. Этого допустить было нельзя. А орёлики были шустрые — бежит мимо стола — хвать пайку масла, ты за ним, а с другой стороны ещё трое шакалов на стол бросается … вот и стояли насмерть, чтобы никого не подпускать. Порционные блюда, типа масла, яиц, сахара и т. п. составляли на один стол и окружали его, до прихода роты. Каша то никому не нужна была.

А, если случалось, что украли, то дело доходило до драки на штык — ножах. Меня Бог миловал, я ни разу не попал, но паренёк один у нас, грузин, сцепился с дагестанцем из роты охраны, из-за масла, кажется. Оба потом в госпитале лежали. Потыкали друг друга неслабо.

Ложки получали по счёту и по счёту же сдавали … тоже вечная нехватка. Так в сапоге у каждого дневального было по три ложки минимум. Для сдачи.

Вот такие страсти.

Кухонный наряд

Уж так мне повезло, что на срочной службе питаться пришлось в двух столовых. Одна в Тамбове, вторая в ЦГВ. Но были они похожи неимоверно. И по количеству стоявших на довольствии, или столующихся, это кому как привычнее, и по внешнему виду и по внутреннему убранству. Разница, если и была, то была настолько незаметна, что и упоминать то о ней не стоит.

Поэтому и получилась эта глава, некоторым образом, собирательная.