— Для того, чтобы есть ее, как все! — ответила гиена.
— Боюсь, что ты опоздала, мамэ Буки, — сказал ей буйвол Йок. — С этой ночи траву, как бы много ее ни было, дозволяется есть только тем, у кого рога.
— Как же так? Почему? — всполошилась гиена Буки. — А собака Кхадж! А кот Бунду? Ведь они издавна щиплют траву, а у них нет рогов!
— Ты забываешь, что для кота Бунду и собаки Кхадж трава не еда, а всего лишь лекарство от боли в животе и для очищения крови, — ответил ей баран Н'Кхаф, который многому научился с тех пор, как его хозяин-марабут повесил ему на шею два амулета.
— Лебэр-бегемот опустошает речные берега и пожирает один больше всех ваших родичей, полагая, наверное, что его видит только Вер-луна. А ведь у него нет рогов! — вскричала Буки.
— Ест он много, это верно, — согласился буйвол Йок. — Но ты своими маленькими глазками ничего не разглядела ночью. У Лебэра есть рожки, правда, еле заметные на его большой корявой голове. А у его братца носорога М'Бэса целых два огромных рога на сморщенном носу.
— Но ведь Ниейе-слон тоже объедает целые поляны, — стояла на своем гиена Буки.
— Ты сравниваешь себя с Ниейе? — насмешливо спросила антилопа Коба.
— Да нет же, нет! — прогнусавила Буки. — Я хочу только сказать, что у Ниейе, как и у меня, тоже нет рогов.
— Ниейе мудр и могуществен и может в любое время переставить бивни себе на лоб. Так он и делает, когда ему хочется. Тогда вместо бивней у него появляются рога.
— А Гелем-верблюд! У него ведь нет рогов! И все-таки этот урод выщипывает своими губами столько травы, сколько он и поднять бы не смог!
— У Гелема-верблюда есть рога, — уверила гиену антилопа Коба, — только он их прячет в своем горбу.
Тень трех пар рогов на земле перед Буки уже растаяла, но три пары рогов по-прежнему были уставлены остриями прямо в морду гиены.
Гиена Буки отступила на три шага, еще на три шага, еще на три, повернулась, приседая на скрюченных задних лапах, и отправилась по уже просохшей тропе искать себе рога.
Засуха в предыдущие годы была такая, что даже Большая река превратилась в маленький ручеек. Звери в саванне гибли тысячами, мертвые тела лежали повсюду в таком множестве, что даже самые жадные из племени гиен объелись падалью и животы у них болели, не переставая, семижды семь лун.
Но с тех пор миновало много времени, валявшиеся на земле скелеты давным-давно были обглоданы гиенами и родичами Танна-стервятника и очищены добела бесчисленными потомками Маньяна Красного Муравья. А потом за них принялись ветер, и солнце, и дождь, и теперь эти кости трудно, вероятно, было сыскать под песком и травой.
Но гиена Буки повернула на север и побежала к Большой реке.
Был уже вечер, когда на самой верхушке большого термитника Буки увидела два антилопьих рога, два прекрасных рога, торчащих из глины. По-видимому, то был фетиш, и укрепил на термитнике эти рога какой-нибудь знахарь-колдун, но гиене до этого не было дела! Выдернула она рога из глины и побежала к Теггу-кузнецу.
Тегг-кузнец ничему не удивлялся, потому что хорошо знал людей и зверей. Однако, когда ночью его разбудила гиена, кузнец вытаращил глаза.
Предки гиен и кузнецов были когда-то в дальнем родстве, а потому Тегг называл Буки только ее родовым именем. И сказал он гиене:
— Ты в своем уме, Н'Джур? Хочешь, чтобы я приделал тебе рога? Да слыхано ли такое? Зачем тебе это?
— Тегг, мой родич, тебя это не касается. Представь себе, что я — гиена особой породы, и делай свое дело! Укрепи мне рога на лбу.
— Чем же я их прикреплю?
— Шипами, конечно!
— Но у меня не осталось шипов!
— Так сделай новые! Дюжины должно хватить.
— Вбить тебе дюжину железных шипов в лоб? Тегг-кузнец чуть не задохнулся от изумления.
— Почему бы и нет? Надо, чтобы рога держались крепко. А череп у меня прочный, не расколется!
— Но сын мой уже спит. Не стану же я его будить!..
— Я сама поддерживала огонь в горне, когда сын твой еще не родился, — оборвала его гиена Буки и принялась раздувать мехи.