Я поднялся. Хорошо топилась печка. С нар, где спали наши новые знакомые, доносился богатырский храп. Михаил Иваныч подбросил еще дров в печку и тихонько отворил дверь. Мы вышли. Он притворил дверь, и тихо проговорил:
— Покойной ночи!
На северо-востоке занималась заря. Лес молчал. Над нами невидимо пролетел вальдшнеп — прохоркал.
— Время,— прошептал Михаил Иваныч,— вальдшнеп уже тянет. Идем скорей. Как хорошо сегодня, нисколько не подстыло.
Мы бесшумно подвигались к тому месту, где сидели вечером.
— А ребята? — спросил я.
— Ну, что ребята? — Михаил Иваныч лукаво улыбнулся.— Во блаженном успении, сладкий покой.
Он снял шапку, сунул ее за пазуху, настороженно прислушался и тихо проговорил:
— Все по селам спят, по деревням спят... Хы! Один Миша не спит, на охоту идет.
Снова присели на упавшее дерево, где сидели вечером.
— А тихо как, а! Хорошо... Скоро запоют,— шептал Михаил Иваныч.
Вдруг вдали большая птица захлопала крыльями.
— Во, схлопался. Он, как петух. Перед тем, как петь, сначала крыльями схлопает... Во... слышишь, начал...
Из темной стены леса донеслась знакомая песенка лесного красавца-глухаря.
— Иди к нему, а я туда пойду,— сказал мне Михаил Иваныч и бесшумно исчез в предутренней мгле.
Солнце уже поднялось над лесом, когда мы возвращались обратно к месту нашей ночевки. За спиной у меня висел глухарь, а Михаил Иваныч нес двух, перекинутых через плечо. Лес оглашался птичьими посвистами, вдали бормотали косачи, на сухих, мертвых деревьях время от времени барабанили дятлы.
— Что-то не слыхать было наших охотников, не стреляли,— проговорил Михаил Иварыч.
Подошли к поляне. Избушка попрежнему стояла с закрытой дверью. Вдруг она распахнулась, из нее выскочил черноволосый парень, торопливо огляделся и крикнул:
— Васька, чорт, проспали ведь мы...
В ответ ему почти кубарем выкатился из избушки его товарищ.
Белокурые длинные волосы его были спутаны. Он осмотрелся, закинул пятерней волосы назад и, безнадежно махнув рукой, ушел в избушку.
— Вот они,— сказал, смеясь, Михаил Иваныч.— Проснулись, когда солнышко-то в лоб уперлось им... Ну-ка, давай сядем, покурим, что из них будет?
Он сел на пенек, достал кисет и сосредоточенно стал завертывать цыгарку, смотря в сторону избушки.
— Эх, вы, горемычные охотники... Хы... Набили глухарей.
Тем временем, пока мы отдыхали, один из наших знакомых развел костер у избушки и подвесил над ним чайник.
— Ну, вот,— весело сказал Михаил Иваныч,— так-то будет лучше. Пойдем-ка и мы, попьем с ними жареной водички. Отдохнем и домой!
— Ну как, ребята, хорошо ли выспались? — спросил Михаил Иваныч, когда мы подошли к избушке.
— Хорошо,— мрачно ответили те, завистливо посматривая на наших глухарей.
— Здесь лучше спать, чем дома?
Вдруг белокурый парень расхохотался и, плутовато скосив на своего товарища глаза, спросил: