Рассказы: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Степан принес веревку, и Михаил Иваныч, дрожа от волнения, вылез из шахты.

Жили они на одной улице, друг против друга. Учились в одной школе, в одном классе; летом вместе ходили в лес по ягоды, осенью вместе ловили птиц, но часто дрались меж собой.

Один был бойкий, сухонький, верткий — звали его Шуркой, по прозвищу «Козонок». Другой плотный, спокойный, всегда задумчивый. Звали его Костей, по прозвищу «Глыба-неулыба» или «Сырая копна».

В драках зачинщиком всегда был Шурка, Костя же старался избегать драк; он отделывался шуткой или молчанием. Про него ребята говорили, что Костю трудно «раззудить». Но Шурка находил способ вывести Костю из терпения. Тогда Костя спокойно хватал приятеля, укладывал его под себя и молча принимался тузить. А когда они расходились каждый к своему дому,— начиналась перестрелка камнями, победителем оставался Шурка. Он так ловко пускал по противнику камни, что тот отступал. Пользуясь его замешательством, Шурка набирал снова горсть камней и начинал наступление еще энергичнее. Костя в конце концов скрывался во двор. Если же ворота были заперты, он залезал через подворотню и, высунув голову, кричал:

— Погоди, Козонок, я тебе отобью вздохи-то. Связь порывалась, но ненадолго. Костя был незлопамятен и первый искал какой-нибудь повод для сближения. И часто на другой день после ссоры подходил к окну Шуркиного дома и кричал:

— Шурка, выходи играть в козны. У меня хорошая есть плитка.

Шурка выходил, исподлобья смотрел на Костю, причем его тонкий, немного вздернутый нос недовольно морщился.

— А драться будешь? — спрашивал он.

— А ты?

— Я нет.

— И я нет... ты первый задираешь.

Шурка это хорошо сознавал, но считал себя всегда правым. Он частенько завидовал Косте. Завидовал, что тот сильней его и метко играет в бабки. Он же, Шурка, умеет только подманивать птиц, в особенности чечеток. Шурка гордился этим умением. Но и тут Костя брал над ним верх. Посадит Шурку куда-нибудь в куст и скажет:

— Пищи, чичикай.

А сам уйдет подальше, ляжет на траву и наблюдает. Шурка сидит под березой, сложив ноги калачом, и пищит:

— Пи-и-и-ть... чи, чи, чи. Пи-и-и-ть, чи, чи, чи.

Как-то раз приятели ушли в лес ловить чечеток. День был пасмурный, холодный. В лесу было сумрачно и молчаливо, только иногда тревожно шелестела осина побагровевшей листвой. Мальчики подвесили свои клетки на березки. Шурка сел под дерево и начал подманивать. Скоро он озяб, лицо его посинело, но он старательно пищал, поглядывая вверх на клетки. Однако клеток ему не было видно, и он завистливо посматривал на Костю, который удобно устроился под сосенкой и наблюдал за стайками птиц.

Птицы не шли в клетки; они точно дразнили птицеловов: шумно перелетали с дерева на дерево, щебетали, а прямо над головой Шурки подвесился на ветке березы розовогрудый чечет и хлопотливо клевал мочку. Шурке было досадно: его клетка висела неподалеку от птички. Шурка пикнул и защебетал. Чечет стремглав спорхнул и перелетел на соседнее дерево.

— Спугнул! — недовольно крикнул Костя.

Шурка промолчал. Песня чечетки все хуже и хуже выходила у него, посиневшие губы едва выговаривали: «пить».

А Костя посмотрел на товарища и шутливо проговорил:

— Шурка, ты будто пить хочешь. Ступай, попей холодненькой водички из речки.

Шурка неожиданно обиделся, вскочил, молча залез на дерево и снял свою клетку.

— Ты куда? — удивленно спросил Костя.

— Домой.

— Зачем?

— Не смейся,— мрачно посмотрев на него, сказал Шурка и решительно пошел прочь.

Костя, озадаченный, остался один. Наутро они помирились, но в тот же день опять поссорились—на этот раз более серьезно. Случилось так: играли они в бабки. Шурке не везло: он нервничал, сердился, бил мимо кона; а Костя спокойно нацеливался и сшибал по две-три пары бабок, а один раз ловким ударом свалил весь кон. Шур ка чуть не плакал.

Наконец, проиграл он последнюю биту-налиток, которую ценил больше всех. Бита была очень саклистая — редко падала набок. Игра сама собой кончилась, и Шурка с недобрым чувством наблюдал, как его товарищ невозмутимо пересчитывал все свои выигранные бабки и потом спокойно сложил их в легкий фанерный ящик. Затем посмотрел на Шурку задумчивыми темнокарими глазами и сказал:

— Сто пять гнезд[2].

Не торопясь, сунул ящик с бабками под лестницу, а биту Шурки, точно собственную, положил в карман.

[2] Гнездо — две бабки.