Кавказские амазонки: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Предание об амазонках имеет весьма древнее происхождение. Это имя встречается уже в Илиаде Гомера. Я не буду касаться причин, создавших впервые это предание, а остановлюсь на тех рассказах, которые оставлены нам многими классическими историками и географами (Геродот, Гиппократ, Страбон и др.). Изучение этих рассказов привело меня к заключению, что они относятся к преданию первоначальному так, как рассказы об амазонках в Америке относятся к рассказу Страбона, то есть что и они были только возобновлены в памяти народной и приурочены к известным местностям при каких-нибудь благоприятных обстоятельствах.

Остановимся, прежде всего, на рассказе Страбона, как на более известном и послужившем образцом для рассказов многих позднейших писателей. Знаменитый географ не допускал истинности этого предания и потому, излагая его в 5-й главе 11-й книги землеописания указал, от каких именно авторов он заимствовал свои сведения.

«Говорят, что в горах выше Албании живут амазоны. Теофан, сопутствовавший Помпею в его походе и бывший в Албании, говорит именно, что между амазонами и албанами живут скифские Гелы и Леги и что река Мермадалис отделяет этих последних от амазонов. Напротив того, другие, как скептик Метродор и Гипсикрат, которым эти местности также небезызвестны, утверждают, что амазоны живут в соседстве с Гаргариями на северных склонах тех гор Кавказа, которые называются Кераунскими, и что они сами занимаются как земледелием и садоводством, так и уходом за скотом, в особенности же за лошадьми, сильнейшие же из них часто предаются охоте и воинским упражнениям. Всем еще в детском возрасте выжигается правая грудь, дабы возможно было беспрепятственно употреблять руку для всякого занятия, в особенности же для метания копья; они владеют также луком, боевым топором и щитом и делают себе из шкур диких животных шлемы, плащи и пояса. Два определенных весенних месяца они проводят на соседней горе, отделяющей их от Гаргариев. Эти последние, следуя древнему обычаю, также переходят на эту гору для того, чтобы вместе с женщинами приносить жертвы и произвести детей, соединяясь в темноте кто с кем попало. После того как женщины делались беременными, Гаргарии отпускали их. Рождавшихся девочек амазоны оставляли у себя, мальчиков же отдавали на воспитание Гаргариям. Каждый из этих последних принимал охотно ребенка, так как в неведении считал его своим сыном».

«Низвергающийся с гор Мермадалис протекает страну амазонов, Сиракению и всю междулежащую пустыню и впадает в Меотис. Про Гаргариев же рассказывают, что они пришли в эти местности из Темисцира вместе с амазонами, но потом, отделившись от них, воевали с ними при помощи некоторых зашедших сюда фракийцев и Евбеян; впоследствии, окончив войну, они заключили с амазонами мир на приведенных выше условиях, так что общее они имеют только в отношении детей, во всем же прочем живут раздельно».

Было сделано несколько попыток объяснить это предание. Так, например, д-р Пфунд (Pfund) полагает[20], что понтийские греки применили предание о термодонских амазонках к черкесским женщинам вследствие того, что эти последние, будучи похищены степными номадами, продолжали и среди них, в силу своего природного превосходства, пользоваться той свободой и тем же высоким положением, которыми они пользовались на родине.

Несостоятельность или произвольность этого объяснения очевидна: мы не имеем никаких достоверных сведений о том, занимали ли черкесские племена уже перед Р. X. те местности, которые занимают ныне, и если занимали, то пользовались ли уже в то время черкешенки той сравнительно большей свободой, которой они пользовались в новейшее время. Напротив того, предание, как и следовало ожидать, говорит против предположения д-ра Пфунда о свободном положении женщины у древних черкесских племен[21]. Непонятно также, почему д-р Пфунд предполагает, что именно пленные, а не свободные черкесские женщины дали грекам повод считать их амазонками: пленницы должны были волей-неволей отказываться от части своих прав под влиянием грубых нравов кочевников, женщины же свободно пользовались ими на родине беспрепятственно и потому скорее могли быть приняты греками за амазонок.

Д-р Пфунд не оставляет без комментария и рассказ Гиппократа об амазонках на Термодоне, Он полагает именно, что амазонское государство, в котором мужчины и женщины меняются ролями, находится в некоторой связи с существующей в России сектой скопцов. Так как почтенный доктор до того хватил через край в своем ученом рвении, что меня могут заподозрить в неверной передаче его мыслей, то считаю необходимым привести слова его в подлиннике[22].

Знаменитый Паллас обратил также внимание свое на предание о кавказских амазонках. Он находил, что замечательные обычаи знатных черкесов жить постоянно отдельно от жен и отдавать детей на воспитание в чужие семейства в значительной степени сходны с обычаями кавказских амазонок Страбона. Основываясь на этом сходстве и на существовании притока Терека — речки Мермедика, напоминающей древний Mermodas или Mermodalis, Паллас склонялся к предположению, что амазонки были покорены черкесами и смешались с ними, сохранив, однако, некоторые из своих прежних обычаев. Впрочем, Паллас признавал, что для подкрепления этого предположения необходимо доказать, что черкесы уже в то время занимали места по северному склону Кавказа[23]. Прибавлю, что не менее необходимо доказать и сам факт существования в древности амазонок на Кавказе.

Прежде чем перейти к дальнейшему изложению, считаю необходимым определить географически положение области, которую занимали амазонки. По словам Теофана, эта область находилась в горах выше Албании и прорезывалась рекою Мермодалис, которая отделяла амазонок от скифских гелов и легов. Следуя же скептику Метродору и Гипсикрату, амазонки жили в соседстве с гаргариями на северных склонах тех гор Кавказа, которые называются Кераунскими. Следовательно, все свидетельства согласуются между собою в том, что область амазонок находилась при восточной оконечности Кавказа, но расходятся в ближайшем определении ее положения: одни полагают, что она лежала в горах выше Албании, то есть в нынешнем Дагестане, другие — при северной подошве Кераунских гор, то есть в долине Терека или в степи, расстилающейся к северу от нее. Мы отдаем предпочтение мнению Метродора и Гипсикрата, так как сами занятия амазонок — разведение скота и, в особенности, лошадей — указывают на то, что они жили на той равнине, которая еще и ныне питает тысячи лошадей, овец и верблюдов. Хотя я и не придаю особенного значения и считаю в некоторых случаях даже вредными сближения, основанные на одном сходстве имен, не могу, однако, не заметить, что соседи амазонок, леги, напоминают лаков — дагестанское племя, занимающее ныне Казы-Кумухский округ в Дагестанской области[24]. Другой соседний с амазонками народ Гаргарии напоминает гаргаренов, гаргаров или гаргарийцев — главное племя между агванами, известное у армянских историков под именем гаргараци.

Обратимся теперь к Албании, на границах которой жили, по преданию, амазонки. По определению Страбона, Албания простиралась от границ Иверии на западе до берегов Каспийского моря на востоке. Северную границу ее составляли Кавказские горы, называвшиеся в этой части и, в особенности, ближе к Каспийскому морю Кераунскими горами, на юге Албания примыкала к Армении.

У армянских историков и географов собственно Албанией[25] называлась страна, заключающаяся между Алазанью, Каспийским морем, Курой и Самуром. Впоследствии, после падения царства Армянского, когда набеги гуннов и хазар на Агванию сделались чаще, цари агванские перешли через Куру в Армению и перенесли резиденцию свою из Чола (Pylae Albanicae, Дербенд?) в Партав[26]; вместе с этим и название Агвании перешло на страну, находящуюся между Шамхором и Араксом и заключавшую в себе три провинции Армянского царства — Арцах, или Малую Сюнию, Ути и Пайткаран, входящие ныне в состав Елизаветпольского, Шушинскаго и Зангезурского уездов Елизаветпольской губернии. Армянские историки под названием Агванк почти всегда подразумеваю Армянскую Албанию, то есть помянутые три области, завоеванные агванами. Но Страбон, очевидно, описывает прежнюю или собственно Агванию.

Посредством Дербентского берегового прохода Агвания соединялась с равнинами, лежащими у северной подошвы Кавказа и служившими как бы этапом для кочевников на их пути из Средней Азии в Европу. Оставляя в стороне тех, которые известны только по имени, мы можем указать на несколько народов, занимавших в историческое время Прикавказские степи и описанных более или менее подробно историками того времени. Таковы хазары, гунны, авары и монголы. Теснимые одни другими, племена эти постепенно подавались вперед и преимущественно по двум направлениям: к западу и к югу. На западе их привлекали как богатства Византийской империи, императоры которой, опасаясь разграбления, принимали предводителей и посольства их с большим почетом и старались умилостивить значительными подарками, так и плодоносная долина Дуная, на берегах которого кочевники постоянно добивались права селиться. Императоры, не имевшие возможности защитить совершенно открытую границу, скрепя сердце давали кочевникам требуемое право, обязывая их взамен того охранять границы империи от набегов других племен. На юге кочевников привлекало Закавказье, и именно Агвания, как страна привольная и богатая, и притом наиболее доступная по своему положению. Дербентский береговой проход, представляющий единственный удобный и доступный во всякое время года путь с севера в Закавказье, соединял, как сказано, Агванию с Прикавказскими степями. В самой узкой части этого прохода, в том пункте, где горный кряж почти упирается в море, уже с самых древних времен существовали крепость и стена для преграждения пути народам, вторгающимся с севера. Но и этот оплот не всегда выдерживал напор кочевников, и они «подобно волнам колеблющегося моря», как говорит агванский историк Моисей Каганкатваци, ударяли в стену и разрушали ее до основания.

Так как подобные набеги на Агванию повторялись периодически, то агване имели более, чем какой-нибудь другой народ, случаев ознакомиться с кочевавшими на их границе племенами. Агванские цари то воевали с кочевниками и в случае удачи вторгались в свою очередь в их пределы, то заключали с ними политические и даже родственные союзы для совместной борьбы с персами, постоянно угрожавшими Закавказью Насколько близко были знакомы агване с кочевниками, мы можем заключить из того, что единственный известный доныне агванский историк Моисей Каганкатваци[27] сохранил в своей «Истории Агван» несколько таких подробностей о религии, обычаях и политических отношениях гуннов и хазар, каких мы не встречаем ни у одного византийского историка. Не надо забывать, конечно, что древние историки не интересовались этнографическими вопросами и потому только вскользь и при каком-нибудь удобном случае упоминают о наружности, обычаях и нравах окружающих их народов. Моисей Каганкатваци не составляет в этом отношении исключения, и между тем сообщаемые им сведения весьма важны в этнографическом отношении.

Ввиду вышесказанного, мы считаем себя вправе придать особенную важность тому обстоятельству, что ни сам Моисей Каганкатваци, ни родственные ему армянские историки не только не знают амазонского государства на границах Агвании, но даже вовсе не упоминают его имени[28]. Мы полагаем, что если бы предание о подобном государстве существовало у агван и армян, то историки их не преминули бы упомянуть об этом в своем повествовании, тем более что амазонки сходились, согласно греческим источникам, именно с одним из агванских племен — гаргарийцами. Между тем предание об амазонках неизвестно, по-видимому, ни агванским, ни армянским историкам, и это обстоятельство приводит нас к заключению, что предание об амазонках на Кавказе обязано своим происхождением грекам.

Какие же причины побудили греков перенести на Кавказ предание, родину которого надо искать в Малой Азии? Я полагаю, что ответ на этот вопрос надо искать в тех впечатлениях, которые вынесли греки из первого знакомства с кочевниками Прикавказских степей. История, конечно, умалчивает о том времени, когда греки получили впервые сведения об азиатских кочевниках. Но мы и не нуждаемся в прямых исторических указаниях для того, чтобы представить себе удивление и ужас, испытанные греками при виде кочевников: материалом для этого служат нам рассказы людей, бывших современниками и даже очевидцами набегов, совершенных азиатскими кочевниками на Европу в историческое время. Эти рассказы могут оказаться не пригодными для заключений по аналогии только в том отношении, что чувства ужаса и удивления, изображаемые в них, слишком слабы в сравнении с теми, которые испытывали греки.

Характерные признаки народов, населяющих в настоящее время Среднюю Азию и известных под общим именем монгольских, знакомы каждому: они состоят в отсутствии бороды, сильном развитии скуловых костей и в сходстве мужчин и женщин как одеждой и ухватками, так и общей формой тела[29]. Говоря о происхождении предания об амазонках в Америке, я уже привел и подтвердил примерами тот факт, что люди различных пород, встречаясь впервые, чувствуют отвращение друг к другу и значительно преувеличивают те особенности в организации, которых не имеют сами, считая их чем-то необычайным и даже ужасным. Для произведения подобного впечатления нет надобности, чтобы особенность была резкая: глаз, привыкший к известным формам, подмечает даже незначительные уклонения от них и дает часто повод к неожиданным сравнениям. Так индейцы в Парагвае вырывают себе брови и ресницы, говоря, что они не желают быть похожими на лошадей. Белые зубы одной англичанки дали повод кохинхинцу сравнить их с собачьими. Китайцы VII столетия, привыкшие к плоским чертам лица монгольской расы, были поражены выдающимися носами сингалезцев, в сущности не слишком длинными, и Тсанг, описывая их, говорит, что «у них — клюв птицы на человеческом туловище».

Если незначительные уклонения в организации вызывают ужас, отвращение и удивление, то легко представить себе чувства современников вторжения азиатских номадов в Европу. Достаточно прочесть сказания очевидцев. Аммиан Марцеллин, римский историк IV века, следующим образом описывает наружность гуннов, появившихся на нижнем Дунае в 375 году: «Свирепость и варварство гуннов превосходят все, что только можно представить себе самого дикого и варварского. Новорожденным детям они проводят железом глубокие борозды на щеках для того, чтобы не дать вырасти бороде, и поэтому в старости они имеют, подобно евнухам, гладкий и голый подбородок. Их коренастое туловище с огромными верхними конечностями и с чрезмерно большой головой придает им чудовищный вид: можно скорее принять их за двуногих животных или за одну из тех дурно вырубленных из дерева фигур, которыми украшают парапеты мостов»[30]. Искусственное уничтожение бороды — есть, вероятно, только предположение Аммиана Марцеллина, вызванное стремлением его объяснить себе совершенное отсутствие бороды у взрослых людей.

Но не один Аммиан Марцеллин ужасался наружности гуннов. Можно сказать, что чувство ужаса было всеобщим и даже предшествовало их появлению. Воинственные вестготы, которым приходилось столкнуться с гуннами, при появлении их на северном берегу Черного моря даже не пытались сопротивляться: большая часть их бежала на Дунай, чтобы испросить у императора Валента разрешения поселиться на берегу этой реки.

Иорнанд, родом гот, историк VI века, описывает гуннов подобным же образом. По его словам, победой над аланами гунны были обязаны не столько своей храбрости, сколько ужасной наружности. В числе особенностей гуннов упоминается также и отсутствие бороды, которое Иорнанд, подобно Аммиану Марцеллину, считает произведенным искусственно.

Приведу еще несколько данных относительно впечатления, произведенного на армян соплеменниками гуннов — монголами.

Вот как описывает их Инок Магакия, армянский писатель XIII века в своей «Истории Монголов»[31]: «Эти первые татары, которые появились в верхней стране[32], не походили на людей; ибо вид их был ужаснее всего, что можно выразить: головы их были громадны, как у буйволов; глаза узкие, как у цыплят; нос короткий, как у кошки; скулы выдавшиеся, как у собаки; поясница тонкая, как у муравья; ноги короткие, как у свиньи. Бороды у них вовсе не было. При львиной силе они имели голос более пронзительный, чем у орла, и появлялись там, где их вовсе не ожидали. Женщины их рождали детей, как ехидны, и кормили их, как волчицы. Смертность у них едва была заметна, потому что они жили по 300 лет и хлеба не употребляли в пищу».

Другой армянский историк XIII века, Киракос, составивший «Историю Армении», описывает наружность татар подобными же чертами: «Вид их был адский и наводил ужас. У них не было бороды, только у иных несколько волос на губах и на подбородке; глаза узкие и быстрые; голос тонкий и острый»[33]. Наконец армянский же историк Стефан Орбелиан, автор «Истории Сиунии», видевший монголов в XV веке, говорит, что «они имеют лицо безволосое, как у женщин»[34].

Из приведенных цитат видно, что отсутствие бороды у монгольских племен обращало на себя внимание всех арийских народов, приходивших в столкновение с этими племенами, и побуждало некоторых из писателей искать в искусственных средствах объяснение этого странного недостатка.

Не меньшее удивление возбуждал также и обычай некоторых кочевых племен носить на голове длинные волосы. Обычай этот, встречающийся ныне нечасто, был прежде общим у многих народов.

Уар-хуни (Ouar-Kliouni), появившиеся в VI веке под именем аваров на границах Византийской империи, имели тот же отличительный признак, которым обладали «все расы внутренней Азии, и в особенности раса турецкая: их волосы падали на плечи в виде двух длинных кос, поддержанных и перевитых лентами. Уар-хуни приняли этот обычай в то время, когда находились под владычеством турков»[35]. Авары носили волосы подобным же образом, у гуннов же волосы были короткие и на лбу обриты[36].

В половине VI века уар-хуни появились в Прикавказских степях, которые в то время были заняты аланами. Желая поселиться около Черного моря, уар-хуни по совету предводителя аланов решились обратиться к императору Июстиниану I. В 559 году депутаты их отправились в Константинополь. Это известие произвело большое волнение. Толпы любопытных сбегались смотреть на посольство, и, при вступлении его в город, окна и крыши, улицы и площади были заняты зрителями. Одежда и язык депутатов, говорит Теофант, были гуннскими, но наружность совершенно особенная: их длинные волосы, заплетенные в косы, возбудили всеобщее удивление[37].

По словам Моисея Каганкатваци, хазары также заплетали в косы свои длинные волосы, вследствие чего византийский император называл их народом косоносцев[38].

Итак, арийцев наиболее поражали две особенности в наружности кочевников: во-первых, отсутствие бороды, которая у арийцев считалась лучшим украшением и отличием мужчин, во-вторых, длинные волосы, заплетенные в косы, составлявшие у арийцев непременную принадлежность и отличительный признак женщины. Прибавив к этим особенностям еще одну, а именно преобладание женского типа в телосложении мужчин у монгольских племен[39], мы получаем ту сумму признаков, которая, как мы видели, дала повод европейцам принять за амазонок американских индейцев. Подобным же путем произошло, по моему мнению, и предание об амазонках кавказских в то время, когда Прикавказские степи и народы, занимавшие их, были известны грекам только по темным сбивчивым слухам, представлявшим тесную смесь истины с вымыслом[40].

Знакомые с рассказами об отдаленных странах, встречающимися у древних писателей, не найдут ничего невероятного в предлагаемом мною объяснении происхождения предания об амазонках: они знают, что молва растет во время пути (fama crescit eundo) и что посредством ее сравнение превращается в тождество, предположение — в факт. Для скептиков же, которым объяснение предания покажется недостаточным, приведу рассказ Моисея Каганкатваци об одном из эпизодов великой борьбы, происходившей между царем персидским Хозроем II Парвизом и византийским императором Ираклием. Эпизод этот — набег, совершенный хазарами в Закавказье по приказанию императора. Хазары, занимавшие Прикавказкие степи, пользовались в то время господством среди многочисленных кочевых племен, и потому предводитель их Джебухакан, родом, по-видимому, гунн, собираясь в набег, уведомил о том, как говорит Моисей Каганкатваци, всех тех, которые находились под его властью: «племена и народы, жители полей и гор, живущие в городе или на открытом воздухе, бреющие головы и носящие косы, чтобы по мановению его все были готовы и вооружены. Джебухакан выступил в поход. Никто не мог сосчитать числа его войск. Первое нападение последовало на крепость Чога, построенную царями персидскими между горой Кавказом и великим морем восточным».

«Дивные стены этой твердыни, — повествует историк, — были разрушены до основания. Безобразная, гнусная, широколицая безресничная толпа, в образе женщин с распущенными волосами, устремилась на содрогнувшихся жителей и истребила их поголовно»[41].

[20] Dr. Pfund. Der Kaukasus und dieTiirkeru. Статья эта приложена к немецкому изданию сочинения Гакстгаузена «Transkaukasia». Lpz., 1856. Ч. 2. С. 185.

[21] «Мужья (рассказ идет о нравах древних адыхе, т, е. черкесов) считают жен совершенными рабынями; во всяком случае они должны оказывать во всем безусловное повиновение; им не только не позволяется противоречить, но даже произносить жалобы» (Бекмурзин-Ногмов Шора. История адыхейского народа, составленная по преданиям кабардинцев. Тифлис, 1861. С. 32).

[22] Указав на сходные, по его мнению, черты в нравах кавказских амазонок и черкесских женщин, д-р Пфунд продолжает: «Staerker davon weichen die kleinasiatischen Sagen ab welshe in der Gotterfigur der Kybele and ihr ahnlichen wurzeln,undderencharakteristischesMomentdaraufberuht,dassdieGeschlechter formlich verauscht werden. Die Manner verwandeln sich in Frauen, wovon der Gipfel das Eunuchenwesen ist, die schwachen furchtsamen Frauen in kriegerische Amazonen. Auch diese Vorstellungen scheinen seit alter Zeit im heutigen Sud-russland Eingang gefunden zu haben, wofur die sonderbare Secte der Eunuchen spricht, vor allem aber die Erzahlung, welche unser Reisender (Haxthausen) uber einen graulichen Ritus einer verwandten Secte mittheilt Den Mitteipunct der sel-ben bildet, dass einen jungen Madchen von 14 bis 15 Jahren die eine Brust ange-nommen wird. Nun ist zwar angegeben, dies sei die linke Brust, wahrend in der Erzahlung bei Hippocrates die rechte Brust ist, welche den Amazonen fehlt. Allein das Factum ist so ein zig dastehend und fast unerhort, dass man nicht umbin kannjenen russischen Sectenritus mit dem asiatschen Amazoneninstitut zu verbinden. Selbst der chirurgischen Schwierigkeiten bei der Operation, welche der griechische Arzt be-spricht, wird in der russischen Erzahlung besonders gedachat, und die Gewandheit, mit der dieselben uber-wunden wurden, gertihmt» 4.1. С 185).

[23] Pallas Р. 5. Voyages eutrpris dans les gouveruemens meredionaux de ('Empire de Russie. 1793–1794. Paris, 1805. T. 1. P. 442.

[24] Известный исследователь кавказских языков барон П. Услар считает тождество лаков с классическим лег «весьма вероятным». Он полагает также, что в Северном Дагестане можно и теперь открыть следы названия гелов. См.: Материалы для этнографии Восточного Кавказа // Записки Кавказского отдела Географического общества. Т. 7. Вып. 1.

[25] Армянское название Албании есть Агванк, или Ахованк, и переводится на русский язык в форме Агвания.

[26] Партав, или Перозапад, в области Ути был столицей Агванскаго царства в VII веке. Ныне это деревня Берда, или Барда, при реке Тертер в Елизаветпольском уезде.

[27] Инок Моисей Каганкатваци, из села Каганкайтук в провинции Ути, жил, по мнению одних, в X веке, по мнению других, в VII веке. Написанная им «История Агван» переведена на русский язык К. Патканьяном и издана в 1861 году Академией наук.

[28] Только во 2-й главе 1-й книги «Истории Агван» Моисея Каганкатваци в числе владений, доставшихся на долю потомков Иафета, сына Ноя, упоминается страна Амазония, вместе с Атрпатаканом и Агванией.

[29] Ср. цитату из Пикеринга на с. 22 настоящего издания.

[30] ThierryJ. A. Histoire d'Attila et de ses successeurs. Paris, 1856.T. 1 P. 10.

[31] Русск. пер. К. П. Патканьяна. СПб., 1871. С. 7. В первый раз монголы появились в Закавказье в 1220 году и уничтожили вышедшее к ним навстречу войско грузинское на великом поле Катман.

[32] Так называется у армянских писателей северо-восточная часть Армении, входящая ныне в состав Елизаветпольской губернии.

[33] Магакия Инок. История Монголов. Примеч. 13 [Русск. пер.].

[34] Там же. Примеч. 4.

[35] ThierryA. Histoire cTAttila Т. 1. Р. 398.

[36] Там же. Р. 398, 406.

[37] Там же. Р. 399.

[38] Каганкатваци М. История Агван. С. 110.

[39] См. цитату из Пикеринга на с. 22 настоящей статьи.

[40] Отличный образчик подобной смеси можно видеть у Геродота в описании Скифии (Кн. 4. Гл. 29), где приводится рассказ о перьях, наполняющих воздух в северных странах и препятствующих путнику подвигаться вперед. Геродот объясняет, что перья эти не что иное, как снег.

[41] Каганкацваци М. История Агван. С. 104, 105. По поводу сравнения кочевников с женщинами переводчик г-н Патканьян замечает: «Вероятно, это сходство подало повод происхождению басни об амазонках».