- Короче, никакого лазанья на галерею и никакой опасности, что тебя заметят из солярия. Дерево, господа! Сидишь на дереве и ждешь, когда откроют окно.
С дерева пан Боуше крикнул:
Пан советник, у меня такое впечатление, что в одном месте ободрана кора. Здесь лазали!
Еще бы! Если не для чего другого, так хотя бы для того, чтоб разглядывать загорающих, по крайней мере тех, что ложатся на угловой топчан в женском отделении. Можете спуститься вниз, пан Боуше.
Пан советник помахал пану Шульцу, подзывая его:
- Вы знали, что с этого дерева видно происходящее внутри? Пан Шульц подтвердил:
- Знаю, конечно... Но никто на него не лазает. Я сам за этим слежу. Здесь в этом смысле у нас полный порядок... Однажды только вышла небольшая неприятность, год назад. Вон у тех соседей сын маленько придурковатый. Здоровенный малый, но, как говорится, тронутый. Он-то и лазал туда. Я его собственноручно снимал. - Пан Шульц бормотал это еле слышно, словно стыдясь, что ему пришлось применить насилие. - Дело дошло до полиции, отец его жаловался на меня. Только все равно правда не на его стороне, потому как этот малый и прежде всяко безобразил со своей стрельбой.
- Чего-о? - возопил пан советник.
- Ну чего! У малого духовое ружье есть, и он у соседей пострелял из него все лампочки; соседи аккурат свадьбу играли. Гости подумали - шутка какая, а после застукали его и тоже жаловались в полицию... И ведь надо же - дурак дураком, а стреляет отлично. Ни одну пташку в округе не пропустит. Только и на этот раз отец его выгородил.
Пан советник смотрел на пана Шульца с яростью, но в то же время и ликуя про себя.
Где живет этот стрелок?
Да вон же, третья вилла, видите - труба торчит?
Пан советник поблагодарил его кивком головы и повернулся к господам детективам. Те поняли его без слов. Мразек и Бружек бросились к вилле, закрытой деревьями.
- Пан Боуше, а вы - бегом в здешний комиссариат, пусть пришлют какие там у них есть материалы на этот счет или пуекай придет сюда тот, кто знает про случай со стрельбой на свадьбе.
После этого пан советник разрешил всем жаждущим вкусить благодатного солнечного излучения и вернуться на свои места. Сам он отдал простьшю с благодарностью - он чувствовал себя бодрым и свежим и от пива не отказался.
Пан Мразек и пан Бружек обнаружили в третьей от солярия вилле оболтуса лет двадцати, с большой головой и затуманенным взглядом, он старательно строгал ножом большую ветку. Отец его, человек в годах, уверял, что сын совсем недавно проходил обследование и врачи нашли у него заметное улучшение...
В местном отделении полиции подтвердили, что молодчик - искусный стрелок. Отец купил ему два духовых ружья, считая стрельбу по птицам невинным развлечением, - ничем другим сын не интересовался. Полицейский с восторгом говорил, как здорово парень стреляет: на той свадьбе он с одного раза попадал в лампочку. За полминуты гости оказались в полной темноте. А старику Шоуреку из их же отделения он отстрелил кусок сигареты, которую тот держал во рту.
Выяснилось, что слабоумный стрелок позавчера стянул у отца мелкокалиберку. Она была заперта на чердаке, но парень забрался туда через слуховое окно. Вчера отец обнаружил пропажу и отобрал у сына ружье.
Когда парня привели в сад солярия, к дереву, он счастливо улыбался и из уголка рта у него текла слюна. Затем невероятно ловко, даже без лестницы, взобрался на дерево и радостно загукал, когда по знаку пана Бружека в стеклянном куполе открыли раму.
Пан советник хмуро наблюдал за ним.
- Распорядитесь, чтоб за ним прислали карету из Катержинок[ 11 ], - со вздохом сказал он полицейским.
Советник Вацатко попрощался с паном Шульцем и его супругой, та была совершенно потрясена и в порыве благодарности порывалась поцеловать ему руку.
В "четверке" никто не удивился, когда лаборатория определила, что пуля, извлеченная у пани Винтровой, была выпущена из мелкокалиберки, которую использовал слабоумный.
Пан Бружек, аккуратно завязывая тесемки на папке с делом погибшей пани Винтровой, спросил:
- Прошу прощенья, пан советник, ведь пани Винтрова была в положении. Вы не спрашивали, кто, собственно, из этих двух...
Пан советник Вацатко долго отрезал кончик сигары. И только когда лицо его окуталось дымом, он проговорил:
- Понимаете, пан Бружек, чем старше я становлюсь, тем с большим уважением отношусь к смерти. Перед ее лицом я чувствую себя не вправе добавлять людям еще какие-то, совершенно лишние страдания. Этим двум я ничего не сказал.
ОТЕЦ ГОРИО ИЗ ЗАБЕГЛИЦ (Перевод Е. Элькинд)
Волею судеб свое первое дело я не сумел превратить в некий подвиг на поприще криминалистики - хотя это очень пристало бы молодому сотруднику полицейского ведомства. Но зато я понаторел в философии и научился вещам не менее полезным, чем пресловутая интуиция детектива. Научился за каждым делом видеть более чем судебное дело, за человеческой личностью - причины, по которым она сложилась так, а не иначе, и искать злоумышленника не для того, чтоб было кого предать суду, а для того, чтобы свершилось правосудие.
[11] Катержинки - больница для умалишенных в Праге.