Тейтельман смущенно кашлянул:
— Я просто хочу, чтобы мой коллега помогал мне при этих родах, потому что…
— Потому что — что? — завопила я.
Он не ответил. Виви подлетела к нему и вцепилась в воротник:
— Что происходит с моей племянницей?
Тейтельман покраснел, высвободился, поправил галстук — при этом его кадык дернулся — и гневно посмотрел на тетю Виви:
— Мой коллега как раз и поможет мне это понять.
Тут Тейтельман и Никиш принялись меня осматривать в самых интимных местах. Прощупывая меня, они обменивались друг с другом никому не понятными репликами.
Наконец Тейтельман попросил меня снова начать тужиться.
— Ага, наконец-то! — воскликнула тетя Виви, возмущенная их поведением.
Я опять попыталась вытолкнуть ребенка. Потекли воды и кровь.
Затем оба попросили меня остановиться, «чтобы передохнуть».
Пока я переводила дух, они уединились на совещание за оконными шторами.
Никиш вернулся и открыл чемоданчик.
— Что вы хотите делать?
— Доверьтесь нам, сударыня.
— Кесарево сечение?
— Умоляю вас. Вы можете нам доверять, вам не будет больно.
Я чуть не позвала на помощь Франца. Но передумала. Если такова моя судьба и мне разрежут живот, чтобы высвободить ребенка, я должна принять ее. Пусть я не выживу!
Доктор Никиш приблизился ко мне с куском ткани, смоченным какой-то жидкостью.
Я только успела шепнуть тете Виви:
— Скажите Францу, что я люблю его.
Влажная ткань залепила мне ноздри, я почувствовала резкий запах, огромное облегчение и потеряла сознание.
Когда я открыла глаза, я была одна в чистой, прибранной спальне. Моим первым желанием было нащупать рядом ребенка. Его не было. Вторым — прислушаться к боли в животе, но тут я также ничего не ощутила. Потихоньку я скользнула рукой под рубашку, готовая закричать: я обнаружила плоский живот, и никакой боли, повязок и шрамов.
Значит, у меня получилось родить ребенка нормально?
Я плакала от радости. Какое-то время я только и делала, что плакала, теплыми, благодарными слезами.
Потом я перестала плакать и с нетерпением стала прислушиваться к доносившимся звукам. Может быть, ребенок голоден? Или он спит? Где его поместили в доме? Девочка или мальчик? Я позвала мужа. Услышав собственный голос, я поняла, что он слишком слаб и не слышен за дверью.
Тогда я стала ждать. Временами я дремала.
Спустя несколько минут — или часов, я не могла понять — появился Франц.
По его сгорбленной спине и посеревшему лицу я поняла, что случилось несчастье.