Она продолжала всхлипывать, говорила сквозь слезы:
— Простите меня, подруженьки. Что с вами сделали? Сама не понимаю, как я вырвалась… кусала кого-то… бежала…
Я гладил ее волосы и шептал ей на ухо:
— Не мучай себя… Еще немного потерпи, доберемся до реки, до своих, тогда и девушек освободим! Не бойся, никто не тронет тебя, не плачь… Пойдем лучше, давай я опять понесу тебя…
— Ничего… я сама…
Она вытерла слезы, дала мне руку, и мы зашагали, и Гавхар ступала осторожно, а я хотел, чтобы ее боль через наши руки ушла от нее, передалась мне…
Так мы прошли несколько сот шагов, и когда я посмотрел вперед, сердце у меня упало: на месте серебряной полоски выросли какие-то холмики…
Гавхар тоже увидела их и в тревоге обернулась ко мне:
— Что это? Где река?
— Наверное, за теми холмами, — успокоил я ее, — мы смотрели сверху, а сейчас холмы ее загораживают… — Но в голосе моем не было уверенности.
Гавхар не ответила, но старалась теперь идти быстрее.
И вот мы у невысокой гряды холмов, перевалили ее, — но река точно ушла в песок — нет ее! Да была ли она? Я сам испугался своей мысли. Неужели нас обманул мираж? Я без сил опустился на песок. Гавхар оглядывалась растерянно.
— Куда же она провалилась? В какую сторону идти?
— Не знаю.
Я закрыл слезившиеся от напряжения глаза, а когда открыл — на горизонте снова мерцала серебряная полоска.
— Смотри, река, — Гавхар протянула руку, показывая мне на нее.
— Это не река, Гавхар. Это мираж… Мы заблудились…
— А холмы? Ведь нас вчера гнали через холмы?
— Наверное, их тут много…
Река должна быть где-то недалеко. Но где, в какую сторону идти?
Я огляделся. Кругом, до самого горизонта, мертвая желтизна пустыни, и неоткуда ждать помощи… И серебряная полоска зазывает дальше в пески…
— Что же делать? — спросил я растерянно.
— Надо идти…
— Но куда?
Гавхар уверенно показала рукой налево, и я вдруг почувствовал глухое раздражение — откуда она знает?
— Слушай, — торопилась объяснить Гавхар, — нас вчера басмачи вели к востоку от реки, — помнишь, солнце садилось за спиной? А сегодня мы только раз повернули — когда подумали, что видим реку. Значит, надо вернуться… И идти, как утром… Вот увидишь, мы найдем ее!
Я не стал спорить. Конечно, река не течет по прямой, и можно искать ее в песках хоть несколько дней… Но все равно — надо же куда-то идти… А правильно мы идем или опять плутаем — это увидим потом…
Теперь нас мучила не только жажда, но и голод… Губы у меня потрескались и болели, было трудно дышать… Я уже не думал о реке и хотел только одного — чтобы солнце скорее опустилось и вечер принес облегчение… Ноги мои были растерты и саднили, я ощущал каждый гвоздик, каждый шов моих сапог — но стащить их с распухших ног уже не мог.
На ноги Гавхар я боялся смотреть. И все же сильнее всего мучила жажда.
— Господи, хоть бы глоток воды, хоть один, и тогда бы я уж дотерпела… — не выдержала, пожаловалась Гавхар.