Я обвиняю!: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— С того и жили кое-как. День да ночь — сутки прочь. Голод был страшный, и каждый изворачивался как мог, — печально улыбаясь, рассказывал Чеслав Суховирский. — Итальянцы с улицы Яцка не только не гнали от себя детей, но и подкармливали их чем могли и даже пускали в здание, где сами квартировали. Я хорошо помню, что жили у них два русских мальчугана. Одного из них спасла позже русская женщина Росокова, жившая по улице Батория (теперь Ватутина). А вот второй русский парнишка, имя его я позабыл, был вывезен вместе с итальянцами в концлагерь… Там, на улице Яцка, в угловом доме на пригорке, и вспыхнул бунт итальянцев. В тот день никто чужой не заходил к ним в казарму. Один из итальянцев был убит тогда эсэсовцем из автомата. В холле должны остаться следы пуль на стене, если их не забелили. В то время, когда гитлеровцы вывозили итальянцев ночью с улицы Яцка, я подошёл к их дому. Оттуда вышел офицер и позвал меня и ещё одного парнишку в дом, чтобы помочь солдату-сапожнику перебраться на Зелёную улицу. Тогда-то мы и увидели на стене в холле на первом этаже следы пуль и кровь на паркете. Видел я там ещё портреты Гитлера и Муссолини. Эти нарисованные на стене портреты были измазаны чернилами и чёрной краской. Мы спросили у позвавшего нас офицера, куда делись наши знакомые итальянские солдаты. Он ответил, что выехали, мол, в Италию. Но солдат-сапожник уже по дороге на Зелёную стал плакать, говоря, что всё это ложь, что все они в концентрационном лагере. Он дал мне написанную по-итальянски записку. Из текста её я мог разобрать: «Помогите, фашисты убивают!» Солдат рыдал как ребёнок, а офицер избил его потом за то, что он с нами разговаривал. Вскоре люди во Львове узнали, что действительно всех итальянцев расстреляли…

— Мартирология [16] итальянских солдат во Львове началась ещё до трагического лета 1943 года, — утверждает варшавский журналист Яцек Вильчур, в прошлом львовянин. — В ночь с 4 на 5 апреля 1942 года на Галицкую площадь, к дому 15, где помещалось управление криминальной полиции (крипо) и зихерхайтдинст (СД), привезли нескольких итальянцев. Гитлеровцы заставили несчастных раздеться и затолкали их в машину. Эта жандармская машина вместе с арестованными и их палачами доехала до еврейского кладбища на Яновской улице. Там, где эта улица соединяется с Пелиховской, солдатам было велено выйти. Под конвоем их привели в долину, которая граничит с Клепаровским леском. Там обречённые выкопали себе могилу, после чего им приказали стать спиной к поднявшим автоматы эсэсовцам. Несколько залпов оборвали жизнь тогдашних «союзников» Гитлера. На следующую ночь снова приехали туда немцы, раскопали могилы с расстрелянными и увезли их тела в неизвестном направлении…

Такова ещё одна подробность гибели итальянцев во Львове — прелюдия к полному уничтожению всего итальянского гарнизона в следующем году, уже после разгрома гитлеровцев под Сталинградом.

Таким образом, беспощадно уничтожая уроженцев Италии на «Пясковне» за Лычаковом, в «долине смерти» за Яновским лагерем, расстреливая их во дворе тюрьмы вблизи особняка графа Бельского, моря их голодом во львовской цитадели и в лагере города Рава-Русская, гитлеровские палачи мстили итальянским солдатам и офицерам и за то, что они пытались помогать обречённым других национальностей.

Но только ли на львовской земле учинили гитлеровцы такую расправу над своим бывшим союзником из Италии?

Вот свидетельство Евы Марчак из Варшавы: «Я прочла призыв советского писателя о том, чтобы сообщили сведения о казни итальянцев. Нужно писать историю, чтобы её прочли потомки. Гитлеровское человекоубийство было целеустремлённым. Гитлеровцы истребляли ненужные им народы. История сообщает нам о всяческих инквизициях, о царских погромах, о сожжении Нероном христиан, о крестоносцах. Но гитлеровские преступления превосходят всё это. И вот довелось мне и другим повидать такую геенну огненную для итальянцев в 1943 году. Только не во Львове, а в Перемышле, в Пикуличах. Был там лагерь смерти. Привезли много итальянских офицеров, согнали их на это место, обнесли его колючей проволокой и приставили стражу из бандеровцев. Когда окрестные жители узнали, что в лагере умирают от голода уроженцы Италии, они стали перебрасывать им через ограду картофель и другую еду, хотя бросавшим грозила опасность со стороны охранников. Так продолжалось свыше двух недель. Потом до нашего слуха начала доноситься частая стрельба. В воздухе долго стоял смрадный дым. Я теперь живу в Варшаве, но не забуду этого до самой смерти. Правильно, что Вы описываете то, что мы, старые, видели и пережили. И у меня гитлеровцы убили сына на улице в Перемышле… Нам необходимо быть начеку. Ведь гитлеровцы лишь притаились, они живы!..»

Права Ева Марчак, как правы сотни тысяч других матерей, а в их числе и матери Италии, которые потеряли в прошлой войне самое дорогое, что у них было, их надежду и счастье — детей и кормильцев. Убийцы миллионов не только притаились, но и расползлись по миру, и они не хотят, чтобы преступления, подобные свершённым во Львове, стали известны мировому общественному мнению.

Этот зловещий лагерь для уничтожения людей равен Треблинке, Освенциму, Майданеку. Осенним октябрьским днём 1944 года вместе с тогдашним областным прокурором Львовской области Иваном Корнетовым мы приехали туда, на польскую землю. Белзец оказался железнодорожным узлом, откуда шли поезда на Люблин, Варшаву, в Раву-Русскую и в Ярослав. Новый начальник станции Белзец, Игнаций Мазур, который в годы оккупации был дежурным службы движения, рассказал нам, что ещё осенью 1941 года в Белзец прибыла команда СС с первой группой захваченных ею людей. Метрах в четырёхстах от станции, там, где кончались запасные подъездные пути и начиналась гряда песчаных холмов, покрытых лесом, арестованные начали строить лагерь. Его обнесли высоким песчаным валом. Когда вал насыпали, поверх него сделали искусственный лес. Таким образом, густая стена деревьев не давала возможности постороннему глазу заглянуть внутрь лагеря. В одном только месте, где в лагерь заходили подъездные пути, вал прерывался; здесь стояли высокие ворота, тоже густо переплетённые еловыми ветвями. Когда поезд входил на территорию лагеря, ворота немедленно наглухо закрывались. Вблизи ворот были выстроены три барака. В них жили палачи-гестаповцы и охрана лагеря.

Весной 1942 года в Белзец стали приходить из разных направлений поезда. И достаточно было кому-либо из заключённых в вагонах людей увидеть сквозь решётку окна название станции «Белзец», как сразу стон и плач раздавались изо всех вагонов. Потом всем велели раздеваться и голыми загоняли в большой одноэтажный дом, напоминающий баню. Там всех несчастных уничтожали газом, и трупы закапывали в огромные песчаные ямы…

В начале зимы 1942 года, — рассказал Игнаций Мазур, — на территории лагеря вспыхнуло три огромных костра. Они не угасали всю зиму и горели до последнего дня оккупации. Их огонь был виден на расстоянии нескольких десятков километров. Мы называли их «вечными огнями Белзеца», или по-польски «зничи». Отныне к страшному смраду, который преследовал до этого жителей окрестных сёл, стал примешиваться запах горелого мяса…

Игнаций Мазур утверждал, что ни один из людей, попавших в Белзец, не вышел оттуда. У всякого привезённого в лагерь была одна страшная дорога — на костёр!

Но Мазур ошибся. Нам удалось разыскать в ту осень во Львове пожилого мыловара Рубина Редера, который чудом вырвался из лагеря. Он пообещал начальнику лагеря Белзец, судетскому немцу штабеншарфюреру [17] Францу Ирману раздобыть во Львове у знакомых нужную для перестройки кухни дефицитную белую жесть. Ирман согласился и под сильной охраной отправил Редера на машине во Львов. Четыре офицера и один солдат были слишком сильной охраной для шестидесятилетнего Редера. Должно быть, немцы вскоре сами убедились в этом и по приезде во Львов пошли обедать, оставив Редера в машине под охраной одного гестаповца. Того, очевидно, разморило от быстрой езды, выпитого шнапса и солнца. Он стал похрапывать.

Видя, что конвоирующий его солдат заснул, Рубин Редер потихоньку открыл дверь и, выйдя на улицу, смешался с толпой прохожих. Его скрывала двадцать месяцев оккупации знакомая львовянка. Этот единственный вырвавшийся «с того света» узник Белзеца охотно рассказал нам (а потом и опубликовал свои воспоминания в Польше) многие подробности белзецкого ада.

— В общей сложности я пробыл в лагере четыре месяца, — утверждал Редер. — За это время при мне было выкопано, набито трупами и засыпано тридцать огромных и глубоких могил. Немцы уничтожили и закопали за это время многие сотни тысяч человек. Со временем, когда Красная Армия перешла в наступление и стала приближаться к Белзецу, фашисты начали поспешно сжигать трупы убитых ими жертв. В Белзеце они уничтожали жителей не только Польши и Западной Украины. Сюда они привозили смертников из Бельгии, Голландии, Чехословакии, Франции.

…Сейчас у нас есть все основания дополнить перечень стран, люди которых исчезали навсегда в «вечных огнях Белзеца», ещё одним государством — Италией.

Бывший представитель Италии в ООН синьор Луиджи Медда, отрицающий начисто все факты уничтожения итальянцев во Львове, — ревностный католик. Большинство расстрелянных гитлеровцами и задушенных немецкими газами сородичей Луиджи Медда были тоже людьми римско-католического вероисповедания. Их уничтожали во Львове, единственном в мире городе, где Ватикан имел три митрополии: римско-католическую, армяно-католическую и греко-католическую. Епископ Базяк, руководители армяно-католической церкви — Дионисий Каэтанович и ксёндз Ромашкан, митрополит граф Андрей Шептицкий и епискои Иосиф Слипый все годы оккупации находились в самом тесном контакте с Ватиканом и лично с папой римским Пием XII. Через свою разветвлённую иерархию, через целую армию ксендзов, священников, деканов, через множество существовавших тогда в Западной Украине католических монастырей и монашеских орденов видные представители Ватикана во Львове и в его окрестностях были отлично информированы обо всех подробностях кровавого режима оккупации. Такой вопиющий факт, как исчезновение в «Пясковне» за Лычаковом, в пламени костров Белзеца, за колючей проволокой Пикуличей нескольких тысяч католиков итальянского происхождения, конечно, не был тайной ни для Ватикана, ни для епископских курий во Львове.

Знали и молчали! И тогда, и сегодня — ни одного протеста, ни одного молебна в память об исчезнувших по воле Гитлера своих собратьях и единоверцах, ни одного слова по поводу этой трагедии!

И чему же, собственно говоря, удивляться?

Во время скандального процесса Уго Монтана в Италии выяснилось, что римско-католический епископ Худал прятал в костёле Санта Мария дель Анита крупнейшего гестаповца и организатора диверсии СС «Италия» Эугена Дольмана. Под сводами того же самого костёла, пользуясь любезностью Худала, прятался и другой бандит такого же ранга, губернатор дистрикта Галиция бригаденфюрер СС Отто Вехтер. А сейчас многие гитлеровцы переправлены Ватиканом в Аргентину.

Тот самый Шептицкий, который так яростно протестовал против создания пионерских отрядов в советских школах Галиции и писал по этому поводу «меморандумы» органам Советской власти, словно воды в рот набрал, когда началась фашистская оккупация и гитлеровцы стали уничтожать сотни тысяч людей, в том числе католиков.

После смерти графа Андрея Шептицкого осенью 1944 года его место главы греко-католической церкви занял архиепископ Иосиф Слипый. Этот осанистый завсегдатай всех фашистских банкетов, которые устраивались во Львове во время гитлеровской оккупации, превосходно знал, что творилось тогда в городе. Когда акт Чрезвычайной государственной комиссии по расследованию немецко-фашистских злодеяний был составлен, мы посетили в числе других священнослужителей и архиепископа Иосифа Слипого в его палатах на Святоюрской горе.

Надменный, с бриллиантовой панагией на груди, ом принял нас в своём кабинете и сразу же заявил, что не понимает ни одного слова по-русски. Опытный дипломат, уже с двадцатых годов самостоятельно изучавший советскую прессу в подлинниках, Иосиф Слипый и здесь хотел подчеркнуть свою экстерриториальность.

Я взял на себя роль переводчика, по-украински объяснил его эксцеленции цель визита и попросил его скрепить своей подписью акт, подтверждающий фашистские зверства. В ответ мы услышали:

— А я ничего не знаю о таких зверствах!

Ожидали мы всякого, но подобного откровенного цинизма не предполагали встретить.

— Но позвольте, владыка, — опешил я, — тысячи львовян, в том числе и верующие, рассказывают о массовых зверствах гестапо. Трупы уничтоженных сжигали на «Пясковне» за Лычаковом, и, когда ветер дул оттуда, запах сжигаемого мяса ощущали повсюду в городе.

Видите ли, молодой человек, — с достоинством поглаживая окладистую бороду, сказал Слипый — И даже летом имею обыкновение держать окна в кяпитуле закрытыми…

Не только Луиджи Медда попытался опровергнуть наше первое выступление на страницах «Литературной газеты» по этому поводу в июне 1959 года. Как выяснилось позже, правдивость изложенных в статье «Почему они не вернулись?» фактов решили подвергнуть сомнению и редакторы известного буржуазного журнала «Эпоха». Они даже послали в Польшу своих специальных корреспондентов, которые лично стали беседовать со многими свидетелями, чьи показания легли и в основу этого репортажа, а также разыскали очень важного свидетеля, Нину Петрушковну, исчезнувшую было из поля нашего зрения. И вот итог: в номере газеты «Трибуна люду» (Варшава) от 18 июня 1960 года было напечатано следующее сообщение об исчезнувшем гарнизоне.

«Прямые свидетели подтверждают. Рим. (Польское агентство прессы.) Вполне понятное волнение итальянского общественного мнения вызвала присланная из Варшавы обширная статья двух корреспондентов самого большого итальянского еженедельника «Эпоха», полностью подтверждающая, на основании показаний свидетелей, уничтожение гитлеровцами в 1943 году двух тысяч итальянских военнослужащих львовского гарнизона. Когда известие об этом преступлении было опубликовано на страницах московской «Литературной газеты», официальные круги Италии в общей форме опровергли эту информацию. В настоящее время корреспонденты «Эпохи» нашли в Польше свидетелей злодеяния и подробно излагают их показания. Свидетели С. Струпчевский, А. Ковальчик, А. Кунц, Н. Петрушковна и инженер В. Солек описывают уничтожение эсэсовцами двух тысяч итальянцев, тела которых впоследствии были сожжены, а пепел развеян в пригородном лесу. Для того чтобы получше замести следы своего преступления, гитлеровцы сажали также деревья на их могилах».

Что же оставалось делать некоторым синьорам, благосклонно относящимся к возрождению неофашизма, тем, кто хотел бы стереть в памяти народов следы итальянской крови, пролитой во Львове? Опровергать установленные факты? Пепел итальянцев, рассеянный на холмах Львова, вблизи Сана и в песчаных дюнах под соснами Белзеца, свидетельства этого страшного преступления вызывают ненависть ко всем тем, кто вверг Италию в бессмысленную войну.

[16] Мартирология — история мученичества (польск.).

[17] Штабеншарфюрер — унтер-офицер войск СС в фашистской Германии (нем.).