Я обвиняю!: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Игнаций Бидзинский, наш польский друг, написал: «…итальянских солдат я увидел впервые, когда их вели с железнодорожной станции по Казимировской улице (теперь Чапаева. Имеется в виду главная железнодорожная станция Львова. — В. Б.), а во второй раз — когда их вели по Замарстыновской, вероятно на предместье Голоско. Много позже, снимая показания газовых счётчиков на Лычаковской улице, я из окна третьего этажа одного из домов имел возможность видеть, как немецкие грузовые автомобили перевозили тела убитых итальянских солдат в направлении Лычаковской заставы. Стоя за занавеской, я на протяжении тридцати минут насчитал шесть автомашин с кузовами, прикрытыми брезентом. На одной из машин от ветра брезент завернулся и позволял видеть сверху тела убитых итальянцев в мундирах и ботинках. Хозяйка квартиры, в которой я был, рассказала мне, что ещё с утра гитлеровцы расстреливают итальянцев в тюрьме, что на углу улиц Льва Сапеги и Коперника, а потом вывозят тела убитых на «Пясковню» за Лычаковом. Как бы подтверждая её рассказ, из автомашин, в которых везли тела убитых, текла кровь, на мостовой оставались небольшие пятна крови. Я хотел удостовериться сам, откуда везут тела убитых, и сел в трамвай, идущий на улицу Сапеги, где находилась тюрьма. Нервы мои, и без того натянутые, не выдержали, когда трамвай остановился на улице Словацкого и бандиты СС и СД стали проверять документы пассажиров. Я выскочил с передней площадки, показав им аусвайс [15] Второго газового завода и картотеку клиентов, и меня пропустили. Мне сейчас стыдно, но тогда у меня не хватило смелости дойти пешком до тюрьмы… На другой день я закончил проверку счётчиков по Лычаковской улице и разговаривал о трагедии итальянцев с некоторыми жителями этой улицы. Они утверждали, что тела убитых жгут на «Пясковне»…»

Пишет Анна Ковальчик: «…началось это, должно быть, с какого-то обмана, так как я видела, что итальянцы шли по улицам Львова с гитарами, улыбающиеся, напевающие. Если бы они знали, что идут на смерть, то, конечно, не веселились бы: они явно были обмануты гитлеровскими палачами. Это преступление гитлеровцы совершили поодаль Лычакова, в небольшом лесу. Едва фашисты завели их в Лычаковский (Лисеницкий. — В. Б.) лес и там приказали копать рвы в балке посредине левой стороны леса, как одному из пленников удалось бежать. Я как сегодня помню, как итальянец вбежал нагим к моей тёте, которая жила в том самом лесу, в домике с верандой. Был этот итальянец ещё молодой, небритый. Тётя дала ему одежду и велела спрятаться на чердаке. Но гитлеровцы начали поиски, а у него не выдержали нервы, в какой-то момент он вышел из своего укрытия и бросился бежать. Тогда его убили. Тело итальянца фашисты забрали в лес. Потом они никого не пускали на территорию леса. Не подпускали и к дому моей тёти (тётю из дома выгнали), потому что соорудили на кухне большой котёл и что-то там в течение некоторого времени варили. Все говорили, что мыло, но наверняка утверждать нельзя. Затем они убрались оттуда, тогда мы и увидели этот котёл. А на месте, где был выкопан ров, фашисты посадили деревца. Очевидно, затем, чтобы замести следы, потому что там, как поговаривали тогда, были убиты не только итальянцы, — палачи хозяйничали там более двух месяцев. Умей я чертить, я начертила бы территорию, на которой орудовали тогда фашисты…»

Томаш Яворек рассказывает: «Однажды я ехал по Яновской улице за мукой на мельницу. Когда возвращался по той же Яновской, то встретил группу пленных, которых гитлеровцы под сильной охраной вели посредине улицы. Я заинтересовался, что это за пленные, потому что они были одеты довольно разношерстно, и вдруг услышал итальянскую речь. Меня удивило: откуда во Львове пленные итальянцы?.. Шёл за ними. С Яновской улицы они свернули на Браеровскую, затем прошли мимо университета к цитадели, куда и вошли. Тогда я возвратился домой, всё думая, откуда у немцев пленники из Италии и как бы о них разузнать подробнее. Во время первой мировой войны я был на итальянском фронте и там имел приятеля родом из Вены. И вот в эту войну пришли ко мне трое немцев. Спрашивали обо мне. Вышла моя дочка и узнала одного из них — «львовского фольксдейче»1. Он сказал, что привёл сына моего венского приятеля. Действительно, с ним оказался сын моего старого коллеги с итальянского фронта. Он мне представился и сообщил, что отец велел ему разыскать меня. Сам он был во Львове комиссаром уголовной полиции. Он помнил меня ещё с детства. Бывая у них дома в Вене, я всегда ему что-либо приносил. Он проникся таким доверием ко мне, что верил каждому моему слову и очень помогал мне в разных делах. Вот я и поинтересовался относительно этих пленных: что делают здесь итальянцы? И попросил сына приятеля узнать, в чём здесь дело. Примерно через неделю он пришёл к нам и рассказал о них. Это были итальянские солдаты, которые отказались повиноваться гитлеровцам. Какова будет их дальнейшая судьба, он обещал узнать. Я ждал. Через несколько дней он снова пришёл ко мне и по секрету сообщил, что итальянцев вывезли за Львов и там расстреляли…»

«Когда итальянская армия не пожелала воевать на стороне Германии, — подтверждает Адольф Кунц, — гестапо начало аресты солдат и офицеров итальянских частей. То ли комендатура, то ли штаб итальянских войск помещался во Львове на улице Коперника. Но немцы привозили итальянцев также и из других мест. Эти солдаты ехали уже как пленные, отдавая себе отчёт в том, что их везут на казнь.

Место расстрела этих людей находилось метрах в четырёхстах — пятистах от моего дома, так что всё было видно из окна. Место казни гитлеровцы устроили на окраине Львова, за Лычаковом, в Лисеницах, — там был песчаный карьер, окружённый лесом. В этом карьере уже нашли свою смерть много евреев, поляков и, наконец, итальянских подданных. За день до того, как должна была происходить казнь, туда приезжали офицеры гестапо и указывали место, где евреи должны были копать ямы. Таких ям, размером приблизительно двадцать квадратных метров, было несколько. А на следующий день рано поутру несколько больших грузовиков привозили людей на казнь. Как-то я вышел на улицу и увидел машины, набитые людьми, сидевшими в кузовах, низко опустив головы. Кузова грузовиков были накрыты брезентом. Тыльная часть оставалась открытой, там находились вооружённые гитлеровцы.

Летом 1943 года я увидел, как в нескольких автомашинах подвозили итальянских солдат. Они были одеты в мундиры пепельно-голубого цвета и либо лежали в машинах, либо сидели; руки их были заложены за шею. С пригорка, на котором я жил, открывался широкий вид, и я видел расстрелы людей, в том числе итальянских пленных.

Казнь происходила таким образом: десять — пятнадцать человек подходили к выкопанной яме уже без одежды, становились на колени, заложив руки за голову, и их убивали выстрелами в затылок. Когда тела сваливались в яму, подходила очередная группа обречённых. Место это было окружено эсэсовцами и полицией. Потом из моего дома стало хуже видно, потому что место казни перенесли дальше. Однажды я тайком пробрался в лес и, взобравшись на дерево, хотел сделать фотоснимок. Это мне не удалось, так как гестаповец заметил меня на дереве и стал стрелять. Я соскочил с дерева и убежал под выстрелами…»

Когда гитлеровцы бежали с Украины, они, стремясь замести следы и скрыть свои чудовищные преступления, заставили заключённых концлагерей выкапывать трупы. Укладывали большими штабелями дрова, на них клали тела убитых, поливали нефтью и поджигали. В облаках густого чёрного дыма днём и ночью горели зловещие костры…

Все приведённые письменные утверждения о том, что гитлеровцы уничтожили значительную часть итальянского гарнизона на территории, расположенной слева от Лычаковской улицы, там, где находится «Пясковня», за которой начинается Лисеницкий лес, идущий к Чертовской скале, полностью совпадают с показанием, которое дал осенью 1944 года Чрезвычайной комиссии во Львове Августин Климентьевич Павлик: «Осенью 1943 года, как-то вечером, я проходил по Лисеницкому лесу. Неподалёку увидел большую грузовую машину и стоящего метрах в пятнадцати вооружённого гестаповца. Через две минуты из автомашины стали выходить люди, одетые в форму итальянских военнослужащих. Когда вышли человек десять, раздался ружейный залп. Я испугался и убежал по направлению к городу. По дороге встретил одного гражданина, который сообщил мне, что в лесу гестаповцы расстреливают итальянских военнопленных и проход там категорически запрещён…»

О запахе сжигаемых в «Пясковне» трупов, который доносился до центральных кварталов Львова, мне не раз рассказывали ещё задолго до получения письма Адольфа Кунца многие старожилы Львова, которым выпала тяжкая доля пережить в городе гитлеровскую оккупацию. «Технология» сжигания трупов и вся чудовищная методика заметания следов гитлеровских злодеяний достаточно подробно изложены в рассказе одного из чудом уцелевших участников так называемой «зондеркоманды-1005» Леона Величкера. Он написал об этом книжку, которая вышла в 1946 году в Лодзи на польском языке под названием «Бригада смерти».

В военном госпитале, который помещался в духовной семинарии при архиепископском дворце, вблизи старых Губернаторских валов, работал Шимон Наменачек. Наменачек свидетельствует: «В связи с облавами, во время которых на улицах города хватали людей для отправки в Германию, и в связи с полицейским часом мы, служащие военного госпиталя, получили белые нарукавные повязки с надписью «фельдлазарет». Работали мы порой до поздней ночи.

Однажды прибыл транспорт раненых с Восточного фронта, и мы поздно возвращались домой. Проходя через Бернардинскую площадь, от которой начинается Лычаковская улица, я увидел, что немецкие солдаты повезли на автомашинах на Лычаковскую итальянских солдат и офицеров. В тот день мы работали до 23 часов ночи, и нам выдали в госпитале разовые пропуска на право возвращения по домам. Используя на рукавную повязку и пропуск, я решил пойти в ту сторону, куда поехали машины с пленными. Они все проследовали к «Пясковне» за Лычаковом.

Миновав костёл святого Антония, я остановился и вскоре услышал со стороны песчаного карьера длинные автоматные очереди. Я спрятался за оградой костёла и вскоре увидел, что оттуда машины возвращаются пустыми. Ночью итальянцы были привезены и расстреляны, а на следующий день «Пясковню» окружили гитлеровцы и там стали сжигать тела убитых.

Днём я взял мешок и отправился к карьеру, якобы нарвать травы для кроликов, но тотчас же был задержан солдатом СС, стоявшим на часах у въезда в карьер. А по полю, на некотором расстоянии от выемки карьера, были также расставлены сторожевые посты, охранявшие подходы туда. Я почувствовал запах дыма, подымавшегося снизу, и смрад сжигаемых тел и волос.

Слухи об этих делах гитлеровцев ходили по Львову, но не хотелось верить им, а теперь воочию убедился, что всё это было действительностью. Могу показать место, где расстреляны итальянцы, а также место, где гитлеровцы казнили львовских профессоров.

Скажу ещё, что на Стрелецком плацу во Львове казнили заложников чуть ли не через каждые два дня.

Я в то время был распространителем подпольной газеты, которую всегда прятал между подшивкой и стелькой обуви. Сейчас я рабочий завода…»

Людвиг Килиас, безусловно, не сговаривался с Ши-моном Наменачеком, но вот что он рассказывает: «…я сызмала жил на Верхнем Лычакове, знаю там каждый уголок. В 1941 году гитлеровцы начали свозить автомашинами людей разных национальностей в лес возле железнодорожной станции Лисеницы и массами их расстреливать.

Что касается итальянских солдат, то это были люди довольно обходительные, они больше занимались продажей всякой всячины, не исключая оружия, которое и я покупал у них для подполья. Мы обращали это оружие, в котором так нуждались, против гитлеровцев.

В 1943 году, после переворота в Италии, итальянские солдаты исчезли с улиц Львова. До нашего слуха дошла весть об их расстреле. В те дни — точной даты не помню, но знаю, что дело было летом, — возвращался я домой и видел, как по улицам Петра и Павла и Лычаковской проехали в направлении Малых Кривчиц (окраинное селение близ «Пясковни». — В. Б.) накрытые брезентом и конвоируемые гестаповцами автомашины. На каждой помещалось, видимо, не менее 50 итальянских солдат. Время от времени на мостовую падали записки. Быть может, найдётся кто-нибудь, кто подобрал тогда такую записку, хотя это было очень опасно сделать: по всей трассе движения автомашин ходило очень много немецких патрулей.

По словам моей жены, жившей на той окраине, гитлеровцы в последнее время расстреливали свои жертвы и в окрестностях посёлка Жлобы, метрах в 300 от Старой Резни. После этих казней я уже не встречал больше ни солдат, ни офицеров итальянской армии на улицах Львова…»

Находясь в постоянном общении с местным населением, итальянцы во Львове старались во всём подчеркнуть, что они не имеют отношения к гитлеровской карательной политике. Трамвайные составы во время оккупации были разделены следующим образом. На первом вагоне висела табличка: «Для немцев и союзников». Вторые вагоны были для местного населения. Однако итальянцы не пользовались привилегией для «избранных» и намеренно ездили в набитых людьми вагонах для местного населения. Леопольд Швальбнест рассказывает, что «итальянцы во Львове всячески проклинали гитлеровцев за то, что те бросили их на русский фронт».

Сотрудник радиолаборатории Львовского политехнического института Гречка рассказывает: однажды он ехал в трамвае и видел, как с вагоном поравнялся, мотоциклист-итальянец. Кто-то из немцев, ехавших в вагоне для «избранных», крикнул ему презрительно: «Макаронник!» Итальянец улыбнулся, поднял руку в кожаной перчатке и крикнул: «Паулюс капут!»

Бывший львовянин Владислав Вебер задержался на Академической площади Львова в тот слякотный осенний день, когда из цитадели вывозили уже последних обречённых итальянцев. «Их вели и везли автомашинами по направлению к Лычакову, — вспоминает Владислав Вебер. — Конвоировали их эсэсовцы. Итальянцы — рядовые и офицеры — имели вид оборванцев, некоторые шли в носках, а некоторые обернули ступни чем-то наподобие онуч. Исхудалые, почерневшие, они, пожалуй, понимали, что ждёт их в конце этого марша. Поговаривали, будто после расстрелов по оврагам между Лисеницкими холмами стекала кровь…»

В период гитлеровской оккупации итальянскую армию знал весь Львов. Офицеры и солдаты итальянского гарнизона относились к местному населению доброжелательно. Нередко участники Сопротивления, преследуемые гестапо, находили убежище у итальянцев, а потом, недели через две-три, бог весть какими судьбами приходила от беглеца открытка уже из-за границы: «Жив-здоров, нахожусь в безопасном месте…»

Надо сказать, что помощь, оказываемая итальянцами людям, переносящим бремя оккупации, выходила далеко за пределы Львовской области. Как известно, в годы оккупации Львовщина и соседние области бывшей Восточной Галиции были названы «дистрикт Галиция» и включены в состав «генерал-губернаторства». Внутренних границ между дистриктами не было, и потому во Львове часто появлялись, спасаясь от преследования гестапо и СД, участники Сопротивления из Варшавы, Кельце, Кракова и других городов Польши. В свою очередь, на улицах древнего украинского города, переименованного захватчиками в Лемберг, завывая сиренами, проносились гестаповские машины со знаками «W» из Варшавы и других польских городов. Вот тогда-то, когда иногородним антифашистам приходилось туго, они и прибегали к услугам итальянцев, чтобы вырваться за пределы Польши и западных областей Украины.

Ликвидация итальянского гарнизона во Львове почти совпала с окончательным уничтожением многочисленных гетто, разбросанных по городам и сёлам Западной Украины. Уничтожением евреев, ликвидацией не желающих воевать за интересы гитлеровской Германии солдат-итальянцев руководили губернатор дистрикта Галиция штандартенфюрер СС Отто Вехтер и подчинённый ему командующий СС и полицией дистрикта бригаденфюрер СС Фриц Катцман. В докладе Фрица Катцмана от 30 июня 1943 года, направленном под грифом «Государственное тайное дело» высшему руководителю СС и полиции в «генерал-губернаторстве» Кригеру, помимо сообщения об уничтожении еврейского населения есть и упоминание о поведении итальянцев: «…во время акции мы наталкивались на огромные трудности, потому что евреи старались любыми способами избежать выселения. Пытались они убегать и скрывались в различных местах — в каналах, в дымоходах и даже в клоачных ямах. Баррикадировались в подземных коридорах, в подвалах, переоборудованных в бункера, в междуэтажных перекрытиях, в хитро замаскированных убежищах на чердаках и в сараях, в мебели и т. д. Чем меньше становилось оставшихся в живых евреев, тем больше увеличивалось их сопротивление. Они использовали для обороны оружие самых различных видов, но главным образом оружие итальянского происхождения. Итальянское оружие евреи покупали… у итальянских солдат, расположенных в дистрикте…»

И поныне стоит на улице Ушакова (ранее Яцка) ничем не примечательный угловой дом, стены которого можно разглядеть из окон троллейбуса, проезжающего по улице Шота Руставели. Дом этот также имеет прямое отношение к тайне исчезнувшего итальянского гарнизона. Завесу этой тайны приоткрыл нам Чеслав Суховирский.

В 1942 году гитлеровцы схватили Суховирского во время облавы в Бусске и отправили на каторжные работы в Германию. Но когда поезд задержался во Львове, шестнадцатилетний мальчик бежал из эшелона. Во Львове, по улице Шота Руставели, 24, жила тётка Чеслава. Она спрятала беглеца, а вскоре на эту же квартиру приехали из Бусска его родители. Во Львове было голодно, и Чеслав, чтобы как-нибудь поддержать семью, поступил учеником на почту. Разнося письма, он знакомился с итальянцами, которые размещались во дворце митрополита Шептицкого на Зелёной улице и в угловом доме на улице Яцка, совсем близко от квартиры Чеслава.

Надо что-то предпринять, чтобы не умереть с голоду. И мальчик начинает торговлю с итальянцами. На немецкие марки он покупает у них папиросы и вино, а в придачу получает солдатские сухари и макароны, которые съедает на ходу по пути на площадь Пруса. Там он сбывает из-под полы вино и папиросы.

[15] Аусвайс — личный документ (нем.).