ПРЕОДОЛЕНИЕ: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

– Не побьешь. – Санька медленно чистил картошку. – Слабо. Ты покойничков боишься. А они тобой, между прочим, интересуются.

Пыша разом обмяк, обвис кулем, втянул голову в плечи.

– К-т-о ите-ите-ресуется?

– Дед Евсей, что на той неделе помер.

– Врешь!

– А чего мне врать? Вышел дед из могилы – одни кости. Кожи совсем нет. Увидел меня, говорит: «Не бойся, отрок, ничего с тобой не сделаю, ежели мою просьбу выполнишь».

– То-чно дед Евсей, – выпучил глаза Пыша. – Все слова его. И «отрок», и «ежели». Дед Евсей…

Ребята, испуганно оглядываясь по сторонам, облепили Саньку, придвинулись к костру, а герой – хоть бы хны – с удовольствием уплетал горячую, дымящуюся картошку и будто не замечал всеобщего страха и любопытства.

– Ну? – робко сказал Пыша. – Чего же дальше?

– А дальше, – понизив голос, Санька строго посмотрел на Пышу, – дальше дед Евсей погремел костями, поохал, говорит снова: «Вчерась вечером, отрок, сосед мой, Витька Пыша, опять палкой-дюбалкой таскал вишни из мово сада…»

Тут Санька сделал томительную паузу. Пыша не выдержал, как подкошенный плюхнулся на землю – знал за собой грех.

– Ни-и-кто не ви-и-дел. – Зубы у него стучали, точно от холода. – Ни о-одна жи-вая ду-ша.

– Живая душа не видела, а дед Евсей видел, – Саня спокойно доел картошку. – Дед передал: если ты будешь обижать его бабку Матрену, он, Евсей, не посчитается, что помер. Станет каждую ночь приходить к тебе под окно и греметь костями. А ежели поймает, сказал, с собой заберет!

– Не бы-ы-вает та-акого.

– Откуда же я знаю, что ты таскал дюбалкой вишни? Ни одна живая душа не видела!

Этот первый Сергеев еще раньше, только прикрепив октябрятский значок на белую рубашку, не раздумывая бросился на двух здоровых мальчишек из четвертого класса: дураки со смехом разломали в песочнице домик, построенный одинокой Наташкой. Наташке в тот день исполнилось шесть лет. Полжизни из них кроха прожила со старенькой бабушкой: родители погибли в автомобильной катастрофе. Жилось ей очень трудно. И хотя Саня с девчонками не водился, с Наташей иногда играл: хорошо понимал ее горе. Сам, если разобраться, был наполовину одинокий – отец, летчик-испытатель, погиб при выполнении особого задания, когда Саньке стукнуло два года. И остались они вдвоем с мамой – красивой, доброй, ласковой, справедливой, только всегда печальной.

Вечерами мама часто перечитывала вслух отцовские письма.

Саня слушал и запоминал, хотя давно все знал наизусть. И про большую папину любовь к маме, и про самолеты, и про командировку в пустыню, где летчики прямо на песке готовили яичницу.

Особенно маме нравилось перечитывать письмо, в котором папа называл ее солнышком, лесной ягодкой, красавицей и разными другими ласковыми словами. Она перечитывала это письмо несколько раз, перебирала старые фотографии, а ночью, накрывшись подушкой, плакала. Санька просыпался и давал себе слово стать таким же бесстрашным, как отец. Мечтал отличиться на пожаре, выследить шпиона или, на худой конец, задержать в страшной схватке опасного преступника Только дни шли за днями, а подходящий случай показать мужество и храбрость никак не подворачивался. Сломанный песочный домик стал таким случаем. Но тут произошло что-то непонятное. Когда хулиганы растоптали Наташкино сооружение и девочка беспомощно заревела, Саня… испугался! Внутри стало холодно, ноги и руки точно закаменели. Бледный, беспомощный, он сидел на краю песочницы, глядел на двух здоровых дураков и отчего-то не мог подняться.

– Чего вылупился? – спросил один. – По морде хошь, да? Щас схлопочешь!

Сане сделалось совсем холодно и тоскливо – он понял, что его побьют и побьют крепко, если вмешается. Но рядом плакала маленькая Наташка, глядя на него печальными глазами, и он, превозмогая ужасную слабость, поднялся, пошевелил непослушными, посиневшими губами.

– Вы построите новый домик. – Он не узнал собственного голоса. – И извинитесь перед Наташей.

– Чего-чего? – загоготали хулиганы. – Чего ты шепчешь? Молишься, что ли? Говори громче!

– Сейчас же попросите у нее прощения! – тихо, но твердо, сказал Саня.

– Ты понимаешь чего-нибудь, Боб? – один из приятелей демонстративно приставил ладонь к уху. – Чего хочет этот комик?

– Он хочет, Вася, чтобы ты извинился перед его сопливой невестой, – Боб кивнул на Наташку. – И обратно вернул ей домик. Иди, Вася, извинись перед девочкой.

Вася, бодро поднялся, трусцой подбежал к Наташке. А Боб, вдруг улыбнувшись, легонько ткнул малыша в грудь – всего одним пальцем. Октябренок, перевалившись через Васю, незаметно ставшего за спиной на колени, грохнулся в песочницу. Приятели, тыча в поверженного пальцами, от души захохотали. Сдерживая слезы, Саня медленно поднялся, выплюнул изо рта песок. Дурманящая слабость прошла, теперь он ничего не боялся. Знал, видел, чувствовал: перед ним враги. А за спиной – маленькая девочка, за которую даже некому заступиться. Если сейчас он, Александр Сергеев, сын летчика-испытателя, отступит – потом будет презирать себя всю жизнь.

– Гляди, – сказал Вася. – Извиняться идет. Ох и воспитанная молодежь пошла. Даже прият…

Он не успел договорить – Саня изо всех сил ткнул его головой в живот, и верзила, сложившись пополам, рухнул на колени, беззвучно хватая раскрытым ртом воздух. В то же мгновение Боб звонко залепил Саньке в ухо. Но это были пустяки: Саня ничего не боялся! Видел лишь испуганное лицо Боба, разрезающие пространство кулаки, чувствовал боль под ребрами, но ничего не боялся. Ожесточенно шел вперед, бил во что-то серое, и это серое отступало, а он наступал. Он ничего не боялся. Хотел только справедливости, дрался за справедливость!

Потом, кажется, он оступился, увидел прямо перед собой носок ботинка и – страшный удар нестерпимой болью прошил бок. Тело ослабло, он начал падать, глядя, как надвигаются, нависают над ним маленькие торжествующие глазки противника. Еще мгновение, и последует новый страшный удар. Но удара не последовало – целый вагон песка вдруг полетел в эти злобные глазки и откуда-то издалека, из небытия, послышался смех Наташки. Что было дальше, Саня не помнит. Когда он открыл глаза, у кровати сидели мама и Наташа.