Кок'н'булл: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Весь день Дэн шатался по дому, подпирая трясущейся головой то дверные косяки, то спинки диванов. Боже, как же бесил Кэрол этот его жалкий вид! Никогда раньше, даже когда бывал навеселе, не вызывал он у нее такого отвращения. Он был так мерзок. И вот он сдается на милость своей матушке и просит о помощи. Все невероятно запущено, болезнь безудержно прогрессирует.

После обеда Кэрол отправилась в зоомагазин на Куадрэнт. Там всегда можно было купить свежих каракатиц. Она принесла домой одну для майны, другую — для австралийского попугая. Каракатица была белой, сухой, почти невесомой на руке, как высушенная кость. Она положила их в клетку сквозь прутья решетки. Птицы бесстрастно уставились на нее своими насекомоподобными зенками. Дэн подошел к ней сзади. Она почувствовала, как он уткнулся взъерошенной головой ей между лопаток. Она повела плечами и ушла на кухню. Там, в ожидании пока закипит чайник, она услышала, как Дэн опять рыдает в гостиной.

4. Дэйв 2

Фамилия у Дэйва 2 была Хоббс, и родители его до сих пор живут в Шептом-Моллет. Если бы ему не выпало великое счастье быть алкоголиком, он еще долго искал бы истинное свое призвание. Он мог бы стать религиозным кликушей, медиумом-шарлатаном, коммивояжером с чемоданчиком с двойным дном. Ибо таким человеком был Дэйв 2. Он стоял на пороге с улыбкой наготове и шуткой-прибауткой для несговорчивого клиента. Это был универсальный тип. Его можно было представить себе в любую эпоху в любой стране: вот, облаченный в тогу, он объясняет символ рыбы, а вот в гимнастерке с марксистским катехизисом в руке вдалбливает в головы сомнительные постулаты диалектического материализма в упрощенной популистской форме.

Однако, принимая во внимание исторический момент, в котором оказался Дэйв 2, благодаря хроническому алкоголизму он получил мандат Анонимных Алкоголиков. Догматы АА в общих чертах основывались на христианских заповедях, но были и некоторые остаточные яштения, как то: евангелическое иконоборчество и страсть к упрощенным ритуалам, которые в руках Дэйва 2 и ему подобных раздулись до истерии, подобной охоте на ведьм. Как верно отметил Уильям Джеймс, единственное средство от хронического алкоголизма — это религиозный фанатизм.

На этом месте старый пидороватый профессор остановился. Из внутреннего кармана он достал сигарилью Махават, из тех, что пользовались популярностью в середине семидесятых. Он вставил ее в свой розовый ротик и прикурил от позолоченной зажигалки Данхил.

Вся эта бутафория и ловкое изложение, которые, собственно, и составляли шоу, настолько соответствовали его мягкому самообладанию и утомительной обличительности, словно кружевами обрамлявшими его побасенку, что мне стало как-то даже слегка не по себе… Этот язвительный доходяга профессор со своей, в общем-то, забавной, хоть и едкой историей… Черт возьми, слишком он был хорош, слишком хорош, чтобы быть настоящим.

В купе погас свет, и мы опять встали на запасной линии, а по главной просвистел мимо Inter-City 125. В сгущавшихся сумерках мигал и переливался огонек сигарильи. Профессор прочистил горло, о твердое нёбо щелкнул сгусток мокроты, и он продолжил.

А вот какого мнения придерживался о себе Дэйв 2: «Мне крупно повезло, я — то, что называется, надеюсь, дамы простят мой французский — ебанько на всю голову. Да, и я счастлив быть ебанько. Вам интересно знать почему? Так я отвечу: потому что это привело меня к духовной жизни. К жизни духа. А почему ебанько? Да потому что, бывало, я напивался так, что обоссывался весь с ног до головы. Я был как невинное дитя. Абсолютно невинное. Ну чем не ебанько?»

И это еще цветочки. На самом деле, поведай я вам наиболее экстремальные эпизоды его алкоголического жития, вы, наверное, сказали бы, что, ограничься он обоссыванием собственной головы, это можно было бы расценить как вполне социально приемлемое поведение.

Потому как по сравнению с провалами памяти и, как следствие, потерей самоидентификации, которые пережил Дэйв 2, эскапады Дэна казались детскими шалостями.

Однажды у Дэйва 2 был такой продолжительный алкоголический провал, что за это время он успел записаться на службу в армию, пройти подготовку и был с позором уволен по причине чего? правильно — пьянства.

Если вам это кажется неправдоподобным, проведите вечер-другой в компании Дэйва 2 и его хроников, потому как они знают об алкоголизме и его проявлениях больше, чем целый институт экспертов, к тому же потравить байки — их любимое занятие. Они настолько болтливы, что вечер с ними тоскливее и нуднее, чем месяц на необитаемом острове с туристической группой до невозможности закомплексованных буржуазных француженок средних лет.

Но ни Дэн, ни Кэрол об этом не знали. Наоборот, с той самой минуты, когда он появился у них в доме на Мелроуз-менсьонз, оба были очарованы живостью и непосредственностью его характера; тем, как он разбивал вдребезги основы их представления о действительности как о континууме, который, по их убеждению, по консистенции не уступал самому лучшему по качеству бетону.

В семь вечера дверной звонок сделал «динь-дон». Дэйв 2 стоял в коридоре с распростертыми руками, отвисшей в широкой улыбке челюстью, копна соломенных волос расчесана на косой пробор так, что кончики челки касались воротника сверхпоношенной армейской куртки. Этот наряд был визитной карточкой Дэйва 2. Он называл его «моя униформа». Из разряда сегодня и ежедневно. Один отвисший карман был битком набит пачками Benson Hedges, другой обычно расходился по швам от книжки или нескольких книжек по саморегулированию или духовному развитию. Работы типа Почему я боюсь раскрыться? или Почему ты боишься раскрыться? или еще более прямолинейные Почему мы боимся?

И вот Дэйв 2, пригнувшись в прихожей под аккуратненьким бра, говорит Кэрол: «Дэйв, Дэйв Хоббз. Я пришел к… Дэну?» Он произнес имя, как будто не был до конца уверен, туда ли он попал, и его желтоватые глаза бросили на Кэрол как будто бы призывный взгляд. Как будто бы, потому что это был трюк, иллюзия. Дэйв 2 был, как минимум, на голову выше Кэрол, но постоянные упражнения в самоуничижении и полнейшем смирении развили в нем способность изменять собственный рост по желанию.

Дэйв 2, в свою очередь, видел перед собой худощавую молодую блондиночку, прямые волосы стянуты в хвост за лишенными мочек ушами. У нее была безупречная кожа с каким-то, правда, восковым налетом; талия как-то аномально выгнута, словно Кэрол представляла собой карточный стол, который вертикально складывают и ставят в чулан. Об этой встрече и первых впечатлениях Дэйв 2 позднее рассказывал: «Было очевидно, что она нуждается в помощи, что она дошла до личного Ватерлоо… она вся была какая-то блеклая, выжата как лимон, так ведь?» И тут он поворачивался к Кэрол, которая сидела возле него на одном из поставленных в кружок стульев, сияя белоснежной сорочкой, и она улыбалась всем в знак согласия.

Но когда она открыла ему дверь, до этого еще было несколько недель и предстояло еще несколько групповых занятий. А пока она пригласила его войти. Дэн куда-то свалил, чтобы приготовиться к встрече. Он до сих пор не избавился от подростковой неуклюжести, заставляющей робеть перед каждым новым знакомством. Дэйв 2, уютно пристроившись на кухне с чашкой растворимого кофе и сигареткой, вещал: «Он чудовищно молод, но уже хлебнул свое, Кэрол, дорогуша, это может стать для него поворотным моментом».

Дэйв 2 наклонился над кухонным столом и деликатно взял запястье Кэрол большим и указательным пальцами огромной, покрытой веснушками ручищи. Это был характерный для Дэйва 2 жест, и его, как обычно, сопровождал особый, еще более задушевный тон. Понизив бархатистый, проникновенный голос, он сказал: «Ты как будто вся не в себе, дорогая. Неудивительно, несладко тебе пришлось — жить с таким человеком».

Кэрол чуть не передернуло. Единственное, чего она хотела, — это чтобы его пальцы перестали сжимать ее запястье. Она сказала: «Да не знаю. Не так уж все и плохо». Но Дэйв 2 ответы типа «не так уж плохо» всерьез не воспринимал. Этот человек был твердо убежден, что слово «хорошо», например в сочетании «у меня все хорошо», — это всего лишь акроним, который расшифровывается как: Хронически Одинок Разбит Отчаянием Шиза Обуяла. И действительно, когда Дэн стал постоянным членом группы св. Симона и Дэйв 2 пристроил его оформлять плакаты, тот старательно выводил зажатым в тонких пальцах маркером расшифровку этой аббревиатуры. На одних интерпретацию писал шрифтом с засечками, на других — без. Все равно примерно тем же Дэн зарабатывал на жизнь.

Поэтому Дэйв 2 не оставил реплику Кэрол без внимания и поднажал: «Ты говоришь, дорогая, что не так уж все и плохо, но я вижу, что здесь-то у тебя болит». Дэйв 2 оторвал ручищу от запястья Кэрол и прижал ее к груди в районе сердца. Его огромный рябой подбородок и щеки исказились в гримасе, которая, очевидно, должна была восприниматься как выражение глубокой симпатии и даже сострадания… да, сострадания, и, не встретив никакого отпора со стороны Кэрол, он продолжал: «Я очень хорошо представляю, что ты чувствуешь. Я прошел через это — когда тебе абсолютно безразлична судьба человека, которого, как тебе казалось, ты любил. Абсолютно безразлична. Вот что с нами делает эта проклятая болезнь, милая моя…» Вот это было в точку. Даже Кэрол не смогла удержаться и прямо-таки содрогнулась от потрясающей точности душевного диагноза, навскидку поставленного Дэйвом 2. В момент создавшегося взаимопонимания Дэйв подцепил ногтем болячку ее безразличия, обнажив болезненную рану. Конечно же, едва ли можно предположить, что Дэйв 2 знал, что объектом ее настоящей и непрерывной тревоги был совсем не Дэн, и даже не их союз, а исключительно хрящеватый отросток, который сидел себе спокойненько в самой сердцевине между бедрами.

Растворимый кофе был выпит, и, когда вышел тоненький, завернутый в свой модный кожаный пиджак Дэн, предложение Дэйва 2 присоединиться к ним вызвало у Кэрол не более чем намек на сопротивление. Предполагалось, что во время их занятий в группе Анонимных Алкоголиков она будет ходить в заседавшую там же группу родственников алкоголиков — АнАлов, весьма гармонично сочетавшуюся с основной.

Атмосфера, царившая на занятиях АнАлов, стала откровением для Кэрол. Тут были близость и чувство общей цели, которые она испытала на себе при попытке повысить свою сознательность с Беверли в Ланстефане, но тут же были и социальные основы, и чувство организации, которые больше напоминали ей сельский кооператив ее отца.

Ее поразила откровенность этих кондовых англичан, которые, сидя в вязаных кофтах и плащах, в деловито-исповедальной манере описывали самые отвратительные сцены пьянства, сексуального насилия и бытовухи.

Высокая грустная дама в бежевом костюме, задыхаясь, торопливо повествовала о безумных надругательствах, которые ее муж, уволенный за пьянку моряк, проделывал над ее отверстиями при помощи различных твердых и стеклянных предметов, как то: пивные бутылки и тому подобное.

Средних лет педагог, интеллектуал с редеющей шевелюрой и бифокальными очками в роговой оправе, на славу постарался, чтобы ясно и по существу изложить подробнейшее досье, которое он заставил себя составить на собственную шестнадцатилетнюю дочь. Оно состояло из череды рвотных извержений, поливаний, опорожнений прямой кишки и добровольных половых актов, в которых она участвовала на глазах у своего обезумевшего от бессилия (в обоих смыслах) папаши.

Ни в этот вечер, ни в следующий, а лишь на третий раз Кэрол почувствовала себя достаточно раскрепощенной, чтобы представить собственную бледноватую и мягкую по сравнению с другими версию Дэновских приключений: как он блевал, как бормотал непристойности, как его шатало в подпитии. Особого возмущения подобные сцены не вызывали, однако описание Кэрол ее собственного мертвенного равнодушия, полнейшего безразличия и нежелания помогать Дэну в его беде было стопроцентно правдивым. Закончив говорить, или «делиться», так в группе называли эти свидетельства в пользу Правды, она оторвала взгляд от линолеума и увидела лошадиную физию Дэйва 2, который, выйдя из соседней комнаты, присоединился к группе и теперь смотрел на нее с неподдельной симпатией, приправленной восхищением и еще чем — то, что могло быть, но не было любовью.

За неделю Дэн и Кэрол посетили по шесть занятий каждый в своей группе, и оба чувствовали, как идеология Анонимных Алкоголиков просачивается в них, как формирует их жизни. В этих группах-близнецах было что-то очень обнадеживающее: обычные люди собирались на галерее старинной церкви, садились на поставленные в кружок металлические стулья с сиденьями цвета хаки. Группа АнАлов собиралась в отдельной комнате, предназначенной для воскресной школы, и, пока Кэрол грела уши рассказами об обыденных драках и содомии, ее выцветшие голубые глазки блуждали по стенам, завешанным детскими коллажами букв алфавита и прилепленными красной и золотой лентами наивными картинками на библейские сюжеты, — викарий постарался.

Они пили растворимый кофе и курили сигареты пачками; деловая активность группы, ограниченная составлением расписания дежурств по кофе и продаже брошюр, все же требовала неких функций казначея, именно эти простые рутинные обязанности и привлекли Кэрол. Что же касается катарсиса, достигаемого путем рассказа о самой сокровенной боли, страхе и желании в присутствии целой компании едва знакомых людей, Кэрол испытала и его, несмотря на то что ее терапевтический арсенал был сильно ограничен редким талантом к приспособленчеству.

Однако это не должно нас удивлять. Мы же знаем Кэрол именно такой. Мы и раньше отмечали ее склонность всегда идти по пути наименьшего сопротивления. Так давайте же оставим ей возможность спокойно исповедоваться, когда ей захочется. В конце концов, это может помочь ей с другой, более интимной и неотложной проблемой.