Призвание миротворца: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Союз истово веровавших в Спасителя храмовников с магами, веровавшими в разнообразных богов, духов или ни во что не веровавших, уже не казался Сильвире невозможным. В борьбе за власть любые союзники до поры до времени хороши. А Чаша Терпения превратилась уже в весьма ощутимую силу.

«Как же я это проморгала? Где были мои советники, когда чашники наращивали мощь у меня за спиной?»

Северная часть города, состоящая преимущественно из бедняцких кварталов, охваченных болезнями и голодом, формально подчинялась Сильвире. В тот день, когда Армия Свободы ворвалась в город, в северных кварталах поднялось долгожданное восстание — небывалое для порабощенного равнодушием города событие! Правда… какое-то неправильное это было восстание. Не было ни вооруженных чем попало толп, ни сожжённых застав, ни облепленных штурмующими башен магов, ни разграбленных домов городских управителей. Группы людей в грубых отшельничьих вретищах шагали по улицам, неся знамёна с изображением круглой ритуальной чаши, и воспевали гимны. Шествия проходили спокойно, без крика и шума, обошлось почти без драк и погромов. Затем предводители этих шествий, называвшие себя Смотрителями Чаши Терпения, просто вошли в здания городских властей и водрузили на их шпилях свои знамёна. Городские начальники препятствий им не оказывали, хотя имели почтительную стражу из числа легионеров тьмы. Они будто получили приказ от Тёмного Круга сдать северные кварталы без боя. И ушли, забрав казну, важные бумаги и печати. Не оставив за собой ни одного подожжённого дома, ни одного отравленного склада продовольствия. Все трофеи достались чашникам — как окрестили сторонников Чаши Терпения люди Сильвиры.

Проповедуя терпение и стойкость, чашники быстро расположили к себе всех мелких городских управителей, которым некуда было уходить. Почти все они остались на своих должностях. Несмотря на все странности этого «восстания» королева поначалу была рада любым союзникам в Амархтоне, которые сами взвалили на себя заботу о нищих северных кварталах. Недолго думая, она даже предоставила им право на самоуправление, приняв их клятвенные заверения «опекаться городом паче собственной жизни». Армия Свободы постоянно присылала им помощь: провизию, стройматериалы, лекарства. Смотрители благодарили от души, но в то же время были настроены недружелюбно к вестникам Пути Истины, прибывающим из Южного Оплота.

«Они всегда говорили, что верят в того же Бога, что и мы. Но наш Бог — объединяет людей, а не разделяет».

Амархтон оказался разделённым на три части: западную, получившую название Тёмный город, которая осталась под контролем Тёмного Круга; восточную — Сумеречный город, — являющуюся протекторатом Южного Оплота; и северную — Мглистый город, — ставшую уделом Чаши Терпения и находящуюся под защитой сил Морфелона, по-прежнему связанного с Южным Оплотом договором о Священном Союзе. Однако морфелонский наместник в Мглистом городе, князь Кенодок, не мог навести порядок во вверенной ему части города, а потому запросил помощи у Сильвиры.

Так в Мглистом городе появилась когорта Мегория, основной задачей которой стала борьба с нечистью из амархтонских подземелий. Лабиринты бесконечных лазов и тоннелей никто не контролировал: там безраздельно господствовала стихийная нечисть, постоянно выбирающаяся по ночам на спящие улицы. Эта сила была слепа и неуправляема. Говорили, что она не подчинялась даже Хадамарту, а ныне, когда Падший Владыка покинул город — осмелела и полезла в жилые кварталы. Шестьсот бравых воинов когорты Мегория несли службу в Мглистом городе, защищая жилища горожан: очищали городские подвалы, замуровывали ходы, по которым твари выбирались наружу, ставили решетки и ловушки на нечисть.

И вот, оказывается, эта помощь Мглистому городу больше не нужна.

— Чашники требуют вывести когорту до конца недели, моя королева, — добавил Пелей, сухо кашлянув. — Гонец ответа ждет. Ответить надо бы. Вы уж скажите, что думаете, а я отпишу, как полагается.

— Напиши им вот что, — твёрдо отозвалась королева. — Не вы штурмовали стены этого города, не вы проливали кровь за каждый шаг по городским улицам и не вам решать, где должны пребывать воины, стерегущие покой горожан. Когорта Мегория останется в Мглистом городе столько, сколько сочту нужны я, королева Южного Оплота и Амархтона. Любую попытку выдворить когорту из города мои воины расценят как мятеж. И если это произойдёт, то в помощь Мегорию будут направлены ещё три когорты пехоты. Это всё.

— Не резковато ли? — нахмурился Пелей, всегда предпочитающий изворотливость прямому удару. — Союзники, как-никак. Как и мы в Спасителя верят… хотя кто только сейчас ни скажет, что верит. Ладно, я уж отпишу помягче. Только глядите, моя королева, как бы не было это послание камнем в омут с гидрами.

— Пелей, мы не на совете. Говори прямо, — устало промолвила королева.

— Игру со спящим драконом затеяли вы, моя королева. Смотрители — ещё те союзнички. Уступать им нельзя, препираться — ещё хуже. Все равно на своём настоят. Терпения у них хватит. Чаша их бездонная.

— Что ты предлагаешь? Говори, не тяни.

— Вывести когорту, моя королева. Не будить спящего дракона.

— И кто тогда защитит горожан от подземной нечисти? Морфелонцы, не вылезающие из своего замка? Смотрители? Да они и черного дракона перетерпят, если тот пойдёт по улицам пожирать горожан. Они равнодушны ко всему вокруг, как истуканы, которых сами некогда ревностно разбивали.

— Равнодушны, да, — повторил Пелей задумчиво. — Но, может быть… порой я думаю: а что было бы с городом, если бы не чары равнодушия амархтонских туч?

— Ты это о чём? — затаённо спросила королева.

Политарх помялся, осторожничая.

— Я разные донесения из кварталов получаю. Людям вроде как и безразлично всё, но в душе они ненавидят друг друга. Тёмные — сумеречных, сумеречные — тёмных, мглистые — тех и других. Ненавидят нечисть, ненавидят магов, чашников этих ненавидят, ненавидят аделиан, ненавидят… вас, моя королева. Я вот думаю, а что бы случилось, если бы ненависть пересилила равнодушие? Город утонул бы в крови — вот, что случилось бы. Так не лучше ли равнодушие, чем помутнённая ярость?

В свете факелов глаза королевы блеснули.

— Правило меньшего зла? Согласиться с меньшей бедой, чтобы уберечься от большей? Мне чужд этот принцип, Пелей. От зла невозможно откупиться. Нет большего и меньшего зла, есть просто зло. Уж лучше проиграть ему в открытой схватке, чем принять его правила.

— Не все люди обладают стойкостью воина, моя королева. Простым амархтонцам многого не надо: мир, хлеб, крыша над головой, да любимое занятие. Начнётся война — не будет всего этого. А пока их сердцами правит равнодушие, не будет ни войны, ни бунта, ни восстания — вот что главное. Это я как градоначальник говорю… Если позволите, я пойду писать ответ чашникам.

Королева осталась наедине со зрящей Тальгой. С ней она чувствовала себя легче. Немолодая светловолосая служительница с небесного цвета глазами была её давней наставницей и подругой.

— Не печалься, Сильвира. Пелей хороший градоначальник и знает своё дело, но понимание духовной сути города скрыто от его ума. Ты никогда не пробудишь этот город своими усилиями, а этот народ никогда не признает тебя своей владычицей. Ты захватила это королевство, но оно не стало твоим.

— Захватила? Я принесла свободу в Амархтон! — резко ответила королева.

— Почему же тогда на башнях Аргоса и Восточных врат реют знамёна твоего королевства? Где давний стяг Великого Гесперона?

— Нельзя давать свободу неокрепшему королевству, — королева несколько смутилась, впрочем, не скрывая от зрящей, насколько неудобен ей этот вопрос. — Ты понимаешь, что будет, если я уйду из Амархтона, а этот народ поставит себе нового правителя? Тёмный Круг тут же подомнёт его под себя и вернёт трон Хадамарту. Всё вернётся на позиции трёхлетней давности.

Тальга вздохнула, глядя на мерцающие огни застав и сторожевых башен.

— Я не слишком сведуща в стратегии, тебе виднее. Но я вижу твоё сердце, Сильвира. Твоё желание пробудить амархтонцев искреннее, ты от всей души хочешь, чтобы этот народ обрёл свободу от чар равнодушия. И в то же время твоё сердце греет давняя мечта — Великая Южная Империя. Ты умеешь вдохновлять и себя, и своих людей и всегда веришь в то, что говоришь… но твоя мечта… она губительна.