— Ты это о ком? Не о Сальюи?
— Ясно, о ней…
Колеса со скрежетом проворачивались в песчаных рытвинах, и этот скрежет помешал Ривасу разобрать до конца слова Отасу.
— А чего ее сюда принесло? — спросил Ривас.
— За Кристобалем увязалась. Из госпиталя удрала. Я своими ушами слышал, как она рассказывала об этом Сильвестре.
— Баба — она и есть баба, что с нее взять!
— Помню, до войны, — в голосе Отасу чувствовалось презрительное бахвальство, — мы все наведывались к ней в ранчо. Я с ней тоже разок переспал.
— А теперь корчит из себя святошу… Никакими силами ее не заманишь, — визгливо поддакнул Ривас. — Из-за нее нам так и не везет. Добром этот рейс не кончится, помяни мое слово! Акино и Аргуэльо погибли. И то ли еще будет. Мы ведь на полпути…
— Да, сидеть бы сейчас в Сапукае да потягивать холодное пивко в кабачке Матиаса Сосы, — проговорил Ривас, мечтательно закатывая глаза.
— А я выпил бы терере из своего погреба в земле, там между папоротниками даже льдинки можно найти.
От резкого толчка у них лязгнули зубы.
— Нечистая сила… — прохрипел Отасу, с отвращением сплевывая на дорогу.
— Да, это тебе не парк Кабальеро, — сострил Ривас.
Машина снова угодила в рытвину, и мужчины больно ударились головами.
— Знаешь, — сказал Отасу, — мне иногда чудится, что я на этой дороге как муха.
— Муха?
— Да, человек, но вроде мухи. Мне кажется, у меня переворачиваются все внутренности; вокруг паутина, я бьюсь в ней, трепыхаюсь, а тарантул, огромный, с наш грузовик, шевелит волосатыми лапами и накидывается на меня…
— Я думаю, что ты здесь от другого изводишься, Отасу, — сказал Ривас, косясь на своего собеседника.
— Не знаю… Только я так чувствую.
— Уж больно ты горячий, кровь в тебе играет.
— Слушай, а нельзя ли нам потихоньку отсюда смотаться? — спросил Отасу, резко повернув голову.
— Смотаться?
— Да, в Исла-Пои… Мы же в хвосте, можем незаметно удрать.
— Нас сцапают, — слабо воспротивился Ривас.
— Я один раз уже проделал такое, и все сошло с рук. Наплел с три короба, что по дороге на меня напали мародеры. В общем, целый день отдыхал на базе. Отожрался хоть — все лучше, чем на передовой…
— Но вода там очень нужна, — неуверенно протянул Ривас.
— Одной цистерной больше, одной меньше, все равно этой водой не напоишь десять тысяч человек.
Сквозь молочный квадрат окна отраженный свет падал на лицо Кристобаля, и Сальюи заметила, как оно вдруг напряглось. Но в ту же минуту девушка уже разобрала приглушенный рев автомобильного мотора. Он все приближался. Гамарра, напоминавший в своем одеяле безголовую тушу, завозился.
— Машина, ребята, — пробормотал он и, вынырнув из-под одеяла, растерянно замигал. Он был весь мокрый, будто выкупался в речке.
Лицо Кристобаля выдавало досаду и озабоченность: куда же свернуть? Искать здесь развилку — пропащее дело, на нее даже и намека не было. Непроходимая чаща глухой стеной смыкалась вокруг машины. У песчаных наносов, по которым пролегала дорожная колея, деревья стояли плотно пригнанные друг к другу, ствол к стволу, так что о боковой тропе и речи быть не могло.