Сын человеческий: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

ПАРАГВАЙ, МИФ И ДЕЙСТВИТЕЛЬНОСТЬ

«Башмаки — да, книги — нет!» Вот первое, что услышал смертельно усталый брюнет с огромными меланхоличными глазами, очутившись знойным январским утром 1947 года в «Афинах Южной Америки», как называют столицу Аргентины Буэнос-Айрес. Кошмар, от которого он бежал со своей родины, Парагвая, продолжал преследовать его. Такая же толпа крестьян выкрикивала фашистские призывы вперемежку со здравицами своему вождю и угрозами растерзать его противников. Но здесь, по крайней мере, людей не убивали прямо на площадях, как это делалось в Парагвае, не громили домов, не жгли книг на кострах и не забивали насмерть всякого, кто на свое несчастье оделся во что-нибудь голубое и на этом основании причислялся к преследуемой либеральной партии, партии «голубых».

И тогда в памяти молодого парагвайского поэта Аугусто Роа Бастоса (он родился в 1918 году) поплыли картины детства: деревня Итурбе, сахарные плантации, где батрачил его отец, первые в жизни башмаки, которые в складчину соседи подарили ему, восьмилетнему мальчонке, собиравшемуся в школу. Да, он хорошо понимал своих полунищих односельчан. Нужда преследовала его по пятам, была самым верным, неотвязным спутником. Она отступала только тогда, когда маленький Аугусто, забравшись в библиотеку своего дяди, священника Эрменехильдо Роа, погружался в чтение. Так будущий писатель научился понимать, что башмаки нельзя противополагать книгам. Кому же было выгодно такое противопоставление, стало понятным много лет спустя. Во всяком случае, колледж «Сан-Хосе», в который с большим трудом попал одаренный подросток, хотя и помог усвоить английский язык, ответа на этот вопрос не дал. Вспыхнувшая в 1932 году воина с Боливией прервала учение. Далее события развертывались как в кинематографе: призыв в армию, раскаленная безводная пустыня Чако, фронт, демобилизация, нудная чиновничья служба в банке. После долгих мытарств Роа Бастосу удалось устроиться репортером в ежедневную газету «Эль Пайс». В поисках материала он исколесил страну вдоль и поперек. В 1938 году в «Эль Пайс» были опубликованы его сонеты, выдержанные в стиле классической испанской поэзии. Так началась трудная литературная судьба Аугусто Роа Бастоса. Он приобщился к цеху тех людей, которые «делают книги». Но кто из образованной молодежи в Парагвае не писал и не печатал однажды своих стихов?

По-настоящему Роа Бастос вошел в литературный цех позднее. Этим он был обязан прежде всего человеку, вместе с которым бежал в 1947 году на лодке, ночью, из Асунсьона в Аргентину. То был Эриб Кампос Сервера (1908–1953), зачинатель революционного направления в парагвайской поэзии, автор таких стихов, как «Дровосек», «За решеткой», «Песнь о Димитрове».

Встреча с Эрибом Кампосом, который вернулся на родину из эмиграции, когда над Европой занялся пожар второй мировой войны, перевернула представления Роа Бастоса о жизни, о человеческой личности, о поэзии и о самом Парагвае. «Искусство должно служить жизни, — убеждал молодых поэтов Кампос Сервера, справедливо считавшийся среди своих соотечественников образованным марксистом. — Нет и не должно быть бесполезной красоты».

Кампос сумел убедить Роа в том, что его сонеты — явление скорее испанской, нежели национальной литературы, что необходим новый подход к осмыслению и творческому освоению парагвайской действительности.

К этой проблеме поисков пути развития парагвайской литературы по-разному подходили два направления, сложившиеся в начале нынешнего столетия. Одно из этих направлений возникло в начале 20-х годов. Оно было тесно связано с германским фашизмом и поддерживалось многочисленными немецкими эмигрантами. Его основоположником, организатором и теоретиком стал Наталисио Гонсалес (р. 1897). Он создал в 30-х годах журнал и издательство «Гуараниа» и наводнил страну романами, стихами и очерками, в которых идеализируется патриархальный быт и отсталость деревни. Произведения Наталисио Гонсалеса и его единомышленников выдержаны в натуралистической манере, характеризуются плоским бытописательством, скрупулезным перечнем примет причудливого парагвайского пейзажа и своеобразных обычаев сельского населения. Они наполнены сентиментальным воспеванием «цельной натуры парагвайца» и проповедуют культ силы. Зачастую в них присутствует романтический элемент, когда авторы пытаются литературно обработать легенды и предания, унаследованные от аборигенов — индейцев-гуарани. Наталисио Гонсалес даже старался создать свод мифов гуарани по образцу скандинавского эпоса и возродить языческую религию. С этой целью он обрушился на гуманистические элементы христианской религии: «Бледнолицый Христос, ты не будешь царить на моей земле!.. Моя раса игнорирует твои скорбный культ. Я верю в сильного отечественного бога Тупанга, в его могущество, способное сокрушить зло».

Цель этого не столько литературного, сколько политического направления состоит в том, чтобы отравить сознание парагвайцев ядом воинствующего национализма, вызвать ненависть к гуманизму, к передовым идеям и их носителям — рабочим и демократической интеллигенции. Наталисио Гонсалес присвоил себе титул «тендота» (на языке гуарани — вождь) и стал формировать из отсталых крестьян и деклассированных элементов фашистские банды (организация «Алый стяг»). Именно эти банды в январе 1947 года ворвались в Асунсьон и устроили дикий погром. Их предводители не брезговали и социальной демагогией, изображая город эксплуататором деревни и призывая крестьян выжечь городскую культуру как проповедницу вселенского зла. В литературе парагвайских фашистов отсутствует описание внутреннего, духовного мира героев, персонажи являются носителями «добра», то есть реакционно-националистических идей, или «зла», отождествляемого со всем иностранным. Это — литература ситуаций, а не характеров. В силу своей примитивности, насыщенности просторечными оборотами, чрезвычайной доступности эти литературные поделки использовались и до сих пор используются реакцией как эффективное оружие политической борьбы против «импорта европейских идей», под которым подразумевается прежде всего распространение марксизма.

Этой бесплодной, псевдореалистической литературе противостоит другое направление, которое стремится осмыслить парагвайскую действительность, используя все достижения мировой культуры, создать подлинно национальную литературу не на обочине, а на магистральной дороге цивилизации. Родоначальником этого гуманистического, прогрессивного направления справедливо считают Рафаэля Баррета (1874–1910), который эмигрировал в Парагвай из Испании в 1904 году.

Вокруг Баррета, начавшего издавать журнал «Жерминаль», вскоре сложился литературный кружок «Ла Кольмена» («Улей»). Члены этого кружка, и прежде всего его основатель, энергично взялись за организацию рабочих в профсоюзы и содействовали возникновению первого профсоюзного центра в истории страны — Региональной рабочей федерации Парагвая. В журнале «Жерминаль» и в газетах Баррет выступал с гневными статьями и очерками, обличавшими засилье иностранных капиталистов и произвол местных помещиков.

Баррет был знаком с творчеством Л. Н. Толстого и А. М. Горького. В своих очерках (наибольшую известность получили «Горе Парагвая» и «Что такое плантации парагвайского чая») он сравнивал парагвайскую действительность с жизнью царской России, что порождало одинаковые образные ассоциации. Если Чехов создал образ палаты 6 как олицетворение царской России, то глазам Баррета Парагвай представлялся каторжной тюрьмой. «Это — страна, превращенная в каторжную тюрьму, чтобы фабриковать идеальных граждан, — писал Баррет о Парагвае. — Кто исполняет закон неукоснительнее каторжника? Каторжник — само воплощение закона, образец законопослушания». Интересно отметить, что ту же параллель между Парагваем и царской Россией, полувеком ранее, провел А. И. Герцен: «Устройство русской империи в высшей степени просто. Это правление доктора Франсиа в Парагвае, в приложении к стране с пятьюдесятью миллионами населения. Это осуществление бонапартовского идеала: немой народ, без прав, без защитников, живущий вне закона, ему противостоит меньшинство, которое правительство увлекает за собой, поощряет, возводит в дворянство; меньшинство это образует бюрократию»[1].

Реакционное правительство выслало Баррета в Бразилию. Но его «подрывная проповедь» дала на парагвайской почве буйные всходы.

Уже в 1906 году появляется первый роман из парагвайской жизни — «Игнасиа», принадлежащий перу Хосе Родригеса Алькала (1878–1958). Однако новое направление заявило о себе громче всего в поэзии и драматургии. Его глашатаем стал журнал «Хувентуд», — выходивший в 20-х годах, а самыми авторитетными представителями — крупнейший парагвайский поэт Мануэль Ортис Герреро (1897–1933), поэты Эриберто Фернандес (1903–1927), Эриб Кампос Сервера, поэт и драматург Хулио Корреа (1890–1953).

К этому направлению примкнул и создатель современной парагвайской музыки, композитор Хосе Асунсьон Флорес (р. 1904).

Если фашиствующие псевдореалисты обращали внимание преимущественно на внешние приметы национального парагвайского характера, фабрикуя бездарные подделки под фольклор, то гуманистическое направление стало творчески осваивать богатейшее фольклорное наследие, доставшееся парагвайцам от их индейских предков. Именно это направление ввело в художественную литературу язык гуарани, на котором говорят парагвайцы в повседневном обиходе. Ортис Герреро писал стихи на языке гуарани, Хулио Корреа создал народный театр на гуарани, а Хосе Асунсьон Флорес — национальную музыку. Так был сделан важный шаг к тому, чтобы достижения культуры стали достоянием широких народных масс и при этом не утратили ни социальной, ни эстетической ценности. Но решить задачу повышения культурного уровня народа невозможно без революционного преобразования социально-экономической и политической жизни страны. Эту истину понял Эриб Кампос Сервера. Еще Рафаэль Баррет подметил, что Парагвай как бы загипнотизирован своей историей, что поступки, привязанности и политическая принадлежность парагвайца зачастую предопределяются традицией, семейными преданиями, поставленными на службу господствующим классам. Развивая эту мысль, Кампос писал: «Старое отечество отказывает нам в ласке своего солнца. Так построим же новое отечество, которое обеспечит всем хлеб, труд и свободу!» Кампос и другие передовые деятели культуры связывают свои идеалы с молодым рабочим классом Парагвая. Его авангардом выступает Парагвайская коммунистическая партия, которая была основана в феврале 1928 года.

Однако война с Боливией, продолжавшаяся три года, привела к воцарению белого террора в стране. Компартия была загнана подполье. Многие деятели демократической культуры принуждены были уехать в эмиграцию. Народное восстание в Асунсьоне в феврале 1936 года позволило установить демократический режим, но уже на следующий год он был свергнут. Власть взял командующий парагвайской армией во время войны в Чако — Хосе Феликс Эстигаррибиа. С тех пор и до сего дня Парагваем фактически распоряжается армейская верхушка, которая стоит на страже интересов помещиков и иностранных монополий.

По возвращении из эмиграции Эриба Кампоса Серверы вокруг него образовался литературный кружок под названием «Выа райтых» («Гнездо веселья»). В творческое объединение, окончательно сложившееся в 1943 году, входили Роа Бастос, Уго Родригес Алькала (р. 1919), поэты Хуан Эсекиэль Гонсалес Альсина (р. 1918), Оскар Феррейро (р. 1922) и самый молодой из них Эльвио Ромеро (р. 1926). В эти годы Роа Бастос увлекался сочинением экспериментальных, понятных лишь друзьям «герметичных» стихов и поэм, перемалывая жестокую парагвайскую действительность на «мельнице своих снов», как писал он в одном из стихотворений. В стране безраздельно господствовала реакция, все демократические организации и политические партии были запрещены. Литературная деятельность служила как бы отдушиной. И те, кто не смог найти дорогу к подпольной борьбе с профашистской диктатурой, отталкиваясь от неприглядной жизни, творили жизнь идеальную в стихах, драмах, в музыке и живописи. К этому времени относятся и первые опыты Роа Бастоса в прозе. Его роман «Фульхенсио Миранда» был отмечен в 1942 году на конкурсе, устроенном литературно-исторической организацией «Атенео парагуайо», но так и остался неопубликованным. В 1945 году писатель пробует свои силы в драматургии (драма «Пока не наступил день»).

Лекции по английской литературе, с которыми Роа Бастос выступал по радио, зарабатывая себе на хлеб, неожиданно открыли ему дорогу в Европу: он получил официальное приглашение посетить Англию, а затем и Францию. В качестве журналиста Роа Бастос побывал также в Германии, Швеции и Экваториальной Африке.

Парагвайцы с интересом читали путевые очерки писателя, которые регулярно появлялись на страницах газеты «Эль Пайс». Они бичевали гитлеровский «новый порядок», показывали разруху, в которую этот «порядок» вверг народы Европы. Дело в том, что многие высокопоставленные гитлеровцы, спасая свою шкуру, укрылись после войны в Парагвае. Статьи и очерки Роа Бастоса, посвященные разоблачению гитлеризма, рикошетом наносили удары по антинародному режиму в Парагвае. Той же цели служил роман «Избиение младенцев» (опять не нашедший издателя) и поставленная в 1946 году в Асунсьоне пьеса о гитлеровской Германии. Так молодой писатель вносит посильный вклад в демократическое движение, которое развернулось в Парагвае под влиянием победы Советской Армии и ее союзников над фашизмом. Но в январе 1947 года, воспользовавшись обстановкой «холодной войны», парагвайская реакция нанесла серьезный удар по демократическому движению. Во вспыхнувшей затем, гражданской войне реакционерам удалось увлечь за собой большинство крестьянства, нанести тяжелое поражение демократическим силам, в том числе — компартии, и полностью восстановить режим профашистской диктатуры.

Голод, нищета и террор заставили выехать за границу более полумиллиона парагвайцев (все население страны не превышает двух миллионов человек). Очутившись в эмиграции, Аугусто Роа Бастос мучительно искал ответа на вопрос о том, почему же демократические силы потерпели поражение, почему значительная часть крестьян пошла за фашистами. Во время погромов в Асунсьоне и на пепелище разоренной Гитлером Европы Роа Бастос постиг истину, что противопоставление башмаков книгам было выгодно монополиям, латифундистам, высшей военной и гражданской бюрократии. Но все ли сделали мы, люди книжного цеха, чтобы открыть глаза оболваненному народу? — спрашивал себя поэт. Нет ли и нашей доли ответственности в том, что трудящиеся, выбирая башмаки, отвергают книги? Драма парагвайского народа и парагвайской интеллигенции становится предметом размышлений писателя-эмигранта. Ему кажется теперь, что лирика, особенно излюбленная им лирическая поэзия, якобы не литература, раз ее не читает большинство народа. Но разве могут читать стихи неграмотные, которые составляют треть взрослого населения Парагвая, или малограмотные, составляющие половину жителей страны старше пятнадцати лет? Разве можно ликвидировать разрыв между образованной прослойкой и массой неграмотных, не уничтожив предварительно социальную и политическую основу нищеты и варварства?

Роа Бастос отрекается от лирической поэзии и с головой уходит в прозу. В прозу обличительную, гневную, зовущую к оружию, адресованную всем, всем — самому широкому парагвайскому читателю. Он идет путем, который проложил Рафаэль Баррет.

Социальный заказ властно диктует писателю выбор изобразительных средств. Отсюда — обилие библейских образов, образов, взятых из народных преданий и верований. Парагвайские крестьяне — католики. В то же время они сберегли суеверия и легенды, унаследованные от индейцев-гуарани. Они слепо верят слову католической церкви и свято хранят в памяти эпизоды национальной истории. Роа Бастос обращается к истории. Он находит в прошлом Парагвая такие моменты, когда движение крестьян против угнетателей облекалось в религиозную оболочку. И в своей первой книге, написанной в изгнании и озаглавленной «Гром среди ветвей» (издана в Аргентине в 1953 году), Роа Бастос выводит образ старого епископа, епископа бедняков, который отказывается служить очередному диктатору и за это лишается епископского сана. Старик священник говорит крестьянам: «Наверное, я ошибся. Наверное, вместо любви я должен был учить вас ненависти, учить, как отвечать насилием на насилие. Сам Христос сегодня взялся бы за оружие!» Тринадцать лет спустя примерно в тех же выражениях обратился к крестьянам через свою газету колумбийский священник Камило Торрес, лишенный за это сана и впоследствии погибший в схватке партизан с правительственными войсками. Теми же словами встретил своих прихожан бразильский священник Лаже, которого военная диктатура бросила в тюрьму, а затем выслала из страны. Так художественный вымысел обернулся реальной действительностью.

Центральное место в книге занимает рассказ о забастовке и восстании рабочих с плантаций против североамериканского капиталиста-изувера Гарри Вея. В качестве главного героя Роа Бастос вывел рабочего Солано Рохаса, организатора стачечного комитета и руководителя восстания, на помощь которому пришли крестьяне — охотники на тапиров. Хотя писатель не избежал натуралистических сцен, в конце концов романтика и лиризм взяли верх. Отречение писателя от лирики оказалось надуманным — она не мешает, а помогает поднимать людей на бой с варварством и угнетением. Она берет в плен самого Роа Бастоса, пронизывает его прозу. История чистой, возвышенной любви ослепленного, осужденного на смерть Солано Рохаса к Яси Монронти, дочери немецкого колониста, выросшей среди индейских крестьян, выводит читателя из мрачного ада. В заключение писатель пророчит светлое будущее тем, кто продолжит дело первых борцов за социальную справедливость и национальную самостоятельность Парагвая.

Книга Роа Бастоса вызвала упреки со стороны кое-кого из бывших друзей писателя, которые испугались ее народности, боевитости, революционного романтизма. К ней поспешили приклеить этикетку «завербованной литературы».

Но, сознавая свою ответственность перед народом, Бастос не свернул с выстраданного пути. В 1959 году в Аргентине увидел свет роман «Сын человеческий». Небольшой тираж мгновенно разошелся. Год спустя появилось второе издание. Затем роман переиздали на Кубе. Он был переведен на английский, португальский и чешский языки. По авторскому сценарию был снят фильм «Ы-ухей» («Жажда»), в основу которого положены главы из этой книги, посвященные войне в Чако. Музыку к фильму написал Асунсьон Флорес.

В 1960–1962 годах роман «Сын человеческий» был отмечен тремя литературными премиями в Аргентине, США и Италии как выдающееся произведение современной литературы Латинской Америки. Фильм «Жажда» был премирован в Аргентине и в Испании.

В одной из своих статей Роа Бастос назвал Парагвай загадочной страной, завороженной мифами. Христианские и языческие легенды пронизывают всю ткань романа «Сын человеческий». Эти легенды и образы входят в повседневный быт парагвайца, во многом определяют его поведение и поступки, вкусы и привязанности. Реалистический роман, претендующий на отображение жизни народа, не может не передать и эту сторону его миросозерцания. Более того, доступность романа в немалой степени зависит от того, насколько автору удается говорить с народом на языке привычных ему образов, понятий, словосочетаний. Мифологический строй романа, аналогии с Евангелием и древними преданиями гуарани — неотъемлемая часть реалистического метода автора, диктуемая сегодняшней парагвайской действительностью. Те критики, которые упрекают Роа Бастоса в подражании крупнейшему мастеру современной литературы гватемальцу Мигелю Анхелю Астуриасу (ему Роа посвятил книгу «Гром среди ветвей»), забывают, что сходные социальные условия и этнический состав населения порождают известное сходство также и в литературе этих стран.

Мифологические образы и сцены у Роа Бастоса обязательно получают авторское, рациональное истолкование. За ними стоят реальные прототипы парагвайской истории. Проза Роа Бастоса— это реализм, усвоивший современную литературную технику. Это — реализм, вызванный к жизни подъемом освободительного движения в преимущественно крестьянской, католической стране, говорящей на индейском языке и сохранившей нерастраченные сокровища фольклора.

Естественно, что писатель опирается на достижения своих предшественников по художественному освоению фольклора гуарани, прежде всего — на богатейшее литературное наследие уругвайского писателя Орасио Кироги. Правда, в центре внимания последнего стоял конфликт человека с буйной, тропической природой. У Роа Бастоса стихийные силы имеют служебную функцию, помогая глубже раскрыть столкновения между людьми, как, например, в сценах каторжного труда рабочих на плантациях парагвайского чая. Роа подчеркивает, что «зеленый ад» создан не столько природой, сколько жаждой наживы, алчностью иностранных компании и их местных приспешников. В этом он перекликается с романом аргентинского писателя Альфредо Варелы «Темная река».

[1] А. И. Герцен, Собр. Соч., т. 12, изд-во АН СССР, М. 1957, стр. 190–191.