Заметив его, женщина нахмурилась.
— Тебе чего?
— Хочу узнать, где можно выстирать одежду? — с самой располагающей улыбкой спросил Александр. — И нет ли у вас цирюльника? Не люблю ходить с длинными волосами.
— Пойдем, — махнула рукой старшая служанка.
— Тряпье свое выстираешь сам, — сказала она. — Хочешь, иди к озеру, хочешь, бери воду в колодце. Лохань возьмешь на кухонном дворе. Скажешь, я разрешила.
Матасена остановилась и попыталась схватить его за руку, плотоядно облизываясь.
Тот увернулся.
— У тебя есть муж, госпожа.
— И у тебя есть, — губы женщины скривились в блудливой улыбке.
Юноша вздрогнул.
— Ну, не дуйся! Все знают, что ты любовник молодого господина, — старшая служанка хихикнула. — Что тут такого? Вы оба молоды и красивы.
Алекс разжал кулаки.
— Помада размазалась.
— Что? — вскинула брови Матасена.
— Я говорю, помада размазалась.
— Где?
— Вот, — с этими словами он ударил её кончиками пальцев по губам и, не оглядываясь, зашагал на кухонный двор.
Лохань ему выдали по первому требованию. Завернувшись в одеяло, Александр затеял постирушку. Когда одежда почти высохла на жарком солнце, явился усталый и несчастный Туптах.
— И почему мой господин такой неутомимый?! — всхлипнул толстяк, забираясь на лавку. — Он детство вспоминал, а я таскал за ними тяжелую корзину!
— За кем?
— Раамос взял с собой наложницу отца!
— Ого, и тот ему разрешил?
— Конечно, — удивился подобному вопросу слуга и опять стал жаловаться. — Они пили вино, ели пирожки. А мне оставалось только завидовать! С Перхсеба я не встречался ни с одной женщиной!
— Бедный ты, несчастный, — покачал головой юноша. — Как я тебе сочувствую.
— Спасибо, — всхлипнул Туптах. — Ты настоящий друг.
Он еще долго жаловался на тяжкую долю слуги такого непоседливого господина, а Алекс сочувственно кивал, поддакивал и зевал.
Вечером за ним пришел посыльный парнишка.
Чем-то очень довольный Раамос ждал его на скамейке у пруда, где, смеясь, плескались две девушки.
— Я слышал, твои поиски оказались напрасны? — поинтересовался он, протягивая Александру гранат.
— Увы, господин, — вздохнул юноша, срывая красную кожуру. — Моя женщина что-то напутала.