— Господин маг, прости! Клянусь всеми богами, я не знал, что Мальтус собирается ограбить храм.
Юноша ткнулся лицом в мостовую.
— Я не могу тебе верить, — покачал головой жрец. — Лживый слуга должен быть наказан. Будь мы в Келлуане, я приказал бы бить тебя палками. А здесь… Иди куда хочешь.
— Нет, господин! — заплакал Треплос. — Не прогоняй меня. Обещаю, я никогда больше не буду тебя обманывать.
— Иди.
— Выслушайте меня, мудрец, — тихо сказал Алекс. — Оставьте его.
— Я послушал тебя и взял в дом лжеца! — сурово поджал губы Тусет. — Теперь, когда все выяснилось, ты опять заступаешься за него. Он тебе так нравится?
Губы охранника дрогнули в подобии улыбки.
— Если Треплос останется в Нидосе, то погибнет.
— Награда достойная лжеца! А ты еще встретишь красивого юношу.
— Вы напрасно обижаете меня, мудрец, — нахмурился охранник. — Он хороший поэт. Если останется жив, сможет сочинить новый гимн Сету или поэму о вашем беспримерном путешествии. Кто знает, вдруг она получится такой, что переживет века?
Жрец заколебался. Алекс наклонился вперед и тихо прошептал:
— А главное, он не сможет тебя предать.
— Почему? — одними губами спросил келл.
— Потому, что иначе ты выдашь его милетским властям. Там еще долго не забудут ограбление храма.
Тусет удивленно посмотрел на Алекса. На миг ему показалось, что перед ним не юноша с первым пушком на верхней губе, а умудренный жизнью старик. Он отстранил охранника и приблизился к поэту, который поднялся с колен и с мрачной решимостью ждал решения своей судьбы.
— О чем ты еще мне соврал? — спросил жрец, снизу вверх глядя на поэта.
Юноша замялся.
— Я тоже бежал из Милеты. Только я никого не грабил!
— Долги? — поинтересовался старик.
— Нет, — поэт опустил глаза. — Советник Анатус грозился меня убить. Его жена родила рыжего парнишку. Вот он меня и заподозрил.
— А ты конечно ни причем? — не смог удержаться от улыбки Тусет.
— Но это уже не только моя тайна, господин, — потупил глаза поэт.
Жрец вздохнул, глядя на охранников. Потом, тяжело опираясь на посох, пошел к паланкину.
— Ты, Треплос, жди нас здесь. Алекс будешь сопровождать меня в казарму.
Поэт подскочил к Александру и раскинул руки, собираясь заключить его в объятия.
— Тихо! — предостерегающе вытянул руку Алекс. — Я не люблю, когда меня трогают.
Служанка торопливо поднималась на галерею гостиницы. «Десять дебенов серебра» сладчайшей музыкой звучали в голове слова толстого, непонятного келлуанина, поселившегося вчера днем. Сумма огромная для рабыни и всего лишь за футляр с папирусом. В Нидосе городские власти строго следили, чтобы собственники не выбрасывали на улицы постаревшие, и ставшие никуда не годными «говорящие орудия». Нищих хватало и без престарелых рабов. Догадливые хозяева быстро отыскали выход, стариков стали убивать, а тех, кто покрепче продавали на келлуанские каменоломни. Вот почему любой раб со страхом ждал наступления старости. Наиболее ушлые из них старались собрать хоть сколько-нибудь денег, с тайной надеждой выкупить себя. У служанки в тайнике уже лежал почти дебен серебра, но этого было все еще недостаточно. Толстяк дал ей строгие инструкции, что она должна делать, и пообещал заплатить три дебена. Но перед тем, как служанка ушла от него утром, он сказал: «Если у тебя будет возможность выкрасть папирус, я заплачу сразу десять…» Кажется, такой случай представился именно сейчас. Маг со слугами отправился в казармы городской стражи выручать свою рабыню. В номере никого нет. Правда служанка побаивалась волшебства. Хозяин вчера всем объявил, что келлуанский чародей заколдовал его гостиницу от воров. Испуганная женщина сразу же пришла к толстяку и решительно отказалась ему помогать. Мужчина засмеялся и успокоил ее, заявив, что защита будет работать только на проникновение снаружи, а она же придет изнутри. Это немного успокоило бедную женщину. Прихватив из комнаты хозяина ключ от номера мага, она поспешила на галерею. Улучив момент, когда двор опустеет, служанка открыла дверь и нырнула в комнату. Она сразу почувствовала странный, ни на что не похожий запах. Снаружи послышались шаги. Женщина присела так, чтобы ее нельзя было увидеть сквозь щель в ставнях. Кто-то, тяжело отдуваясь, прошел мимо. Номер имел форму «Г». Заскочив за угол, служанка оказалась у кровати. Толстяк сказал, что футляр спрятан в сундуке, который стоит в комнате слуг. Женщина нырнула за циновку и едва не чихнула от неприятного запаха. В помещении царил полумрак, чуть рассеиваемый робким огоньком светильника, стоявшего на крышке сундука. Другой был у стены. Решив начать поиски с него, служанка откинула крышку. Рулоны тонких, дорогих льняных тканей любимого келлуанами белого цвета, какие-то одежды, бронзовые мечи. Чтобы лучше разглядеть содержимое, женщина протянула руку за светильником и вдруг замерла. По серебру вставшей на хвост кобры пробежала дрожь. Металлические веки открылись, и на служанку уставились мертвые и черные как сама тьма глаза. Пасть раскрылась, обнажив длинные ядовитые зубы, меж которых появился блестящий раздвоенный язык. Раздалось яростное шипение рассерженного гада.
Женщина бросилась к выходу, визжа от страха. Выскочив из комнаты слуг, она ударилась о кровать и вцепилась себе в руку, стараясь подавить вопль ужаса. Толстяк её обманул! Маг действительно заколдовал гостиницу от воров. Служанка почувствовала, как стали подкашиваться ноги. Подбежав к окну, она выглянула на галерею. Тут ей показалось, что из бронзовых прутьев решетки стали выдвигаться острые, блестящие шипы. Женщина выскочила из номера, забыв запереть дверь, и бегом бросилась вниз, стуча зубами. Ну, уж нет! Теперь она согласится помогать толстяку не меньше чем за десять дебенов! Или пусть идет сам в этот проклятый номер. Улучив момент, служанка пробралась в номер келлуанина.
— Вы соврали мне, господин, — прошипела она, глядя в толстое добродушное лицо келла. — Там было волшебство! Меня чуть не ужалила серебряная змея! У решетки выросли ядовитые колючки…