Мужчина в джинсах, с голым торсом и прической ежиком, приподнял голову:
— Удивляюсь я тебе! — сказал он человеку в шляпе и перевернулся на другой бок. Сосед и покровитель Абдуллы ничего ему не ответил, лишь снял соломенную шляпу и стал обмахиваться.
Заскрежетали ключи. Дверь открылась, ослепив ярким светом из коридора. Два солдата внесли два ведра воды, поставили у порога и, быстро повернувшись, ушли. Наверно, бежали поскорей от жуткой вони. Только и у них в коридоре немногим лучше. Но все же лучше.
Люди в камере зашевелились, двинулись к ведрам. В одном из них плавала алюминиевая кружка. Три-четыре руки одновременно протянулись к ней. Кто-то, не вытерпев, припал к краю ведра, наклонив и выплеснув.
— Не разливай, другим не достанется!
— Каждому по одной кружке, имейте совесть!
— Опомнитесь, среди нас яшули, вначале окажем ему уважение!
Головы повернулись к соседу Абдуллы.
— Спасибо, но мне много не надо, — сказал человек в шляпе. — Глоток на дне ведра — и хватит. А вот о турке надо позаботиться — человек в чужой стране. Если уедет — пусть вспомнит, что ему помогали, чтоб не осталась обида на нас…
Абдулла, взяв кружку, подошел к турку. Лицо бледное, еле дышит, глаза закрыты.
— Попейте немного, легче будет.
Приподнял, придержал ему голову, и турок припал к кружке. Пил медленно, но не отрываясь. Потом стал громко шептать:
— Дайте мне воздуха… воздуха…
Абдулла подложил ему под голову лежащую рядом тряпку и стал обмахивать его лицо. Турок посмотрел на Абдуллу, медленно подняв веки:
— Пусть Аллах сохранит тебя под сенью своей!
И закрыл глаза. Похоже было, боится тратить силы. Забормотал, не открывая глаз:
— Брат, пусть Аллах спасет каждого от зла, называемого клеветой… Меня избили… а с вашими, с туркменами, еще хуже… Их пытают… Я не понимаю, брат, почему туркмен так мучает туркмена?
— Лежите, придите в себя, — стал успокаивать его Абдулла.
Мускулистые мужчины, сидевшие напротив, были похожи друг на друга, наверно, братья. Один из них повернулся к турку и проворчал:
— У них самый лютый враг — русские. Вряд ли вам, туркам, удастся заменить русских.
— Хватит! — прервал его брат и приложил палец к губам: молчи, не болтай лишнего.
Турок не то впал в забытье, не то уснул. Абдулла хотел попросить братьев присмотреть за ним, но передумал. Вспомнил, как равнодушно сидели они и что-то, кажется, ели, в то время как турок перед ними ворочался и стонал. Скажут: «Раз ты такой заботливый, сам за ним и присматривай».
Абдулла вернулся к человеку в шляпе. Тот придвинул к нему кружку с водой, стоявшую между ними. Только тут Абдуллу одолела жажда, и он выпил ее залпом, даже капельки со дна подобрал.
Опять загремели замки и засовы. Принесли хлеб в полиэтиленовых сумках.
Охранник захватил с собой ведра и кружку. Прежде чем закрыть дверь, предупредил:
— Каждому по полбуханки. Кому не достанется, я не виноват.
И ухмыльнулся, думая, наверно, что сейчас начнется давка.
Но никто не набросился на хлеб.
— Сынок, возьми на себя труд, раздай каждому его долю, — попросил Абдуллу человек в шляпе.
Абдулла, удивляясь выпавшей ему роли, с сумкой в руках обошел камеру.