— Гулназар Гараев?
— Бывший сотрудник комитета национальной безопасности, бывший полковник Гулназар Гараев.
«Бывший»! Когда Гулназар стал «бывшим»?
— Да, знаю. Двоюродный брат моей жены, у них матери — родные сестры.
— Двадцать шестого числа с сотового телефона Гараева был сделан звонок на ваш домашний телефон. Ты разговаривал?
— Нет, не я…
— А кто?
— Наверно, Сельби… Жена, он ей брат.
— О чем говорили?
— Она мне не сказала. Не сказала даже, что был звонок. Родственникам всегда есть о чем поговорить.
— А вот это… — Айдогдыев взял в руки верхний лист бумаги. — Ты написал в объяснительной от двадцать девятого числа, что ты возвращался от сына, который находился в госпитале.
— Да, правильно.
— Но не указал, когда и в каком состоянии твой сын попал в госпиталь.
— Не потребовали объяснений по поводу сына, а то б написал, конечно.
— О чем с сыном говорили?
— Никакого разговора и не было. Сын передал через дежурную, что выйти не может.
— Почему?
— Не знаю.
— К сыну ты потом ходил?
— Нет, мать его чуть ли не каждый день навещает. Если правду сказать, то я немного в обиде на сына…
— Какие у вас отношения с Гулназаром Гараевым?
— Можно сказать, неопределенные. Бывал у них на семейных праздниках. Если встретимся случайно на улице, говорим «привет» и расходимся. Общих интересов у нас нет. Он не ходит в театр, а я… не интересуюсь его работой.
— Кто устраивал сына в госпиталь?
— Сельби меня попросила, чтобы я не вмешивался в это дело.
— Вы говорили, что имеете обиду на сына…
— Обидой назвать трудно, похоже больше на ослиный каприз. Или у нас еще говорят: обидевшись на блоху, сжег одеяло.
— Давай лучше поговорим о блохе, которая заставила сжечь одеяло.
Слово за слово, Абдулла рассказал обо всем, что произошло возле усадьбы Реджепа Шалы.
— Сын твой в течение месяца, который он провел в госпитале…
— Сын и сейчас в госпитале, оставили его, чтобы оформительскими работами занимался, он художественное училище окончил…