Невидимые бои: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

С одним из журналистов был скандал. Напившись на вечеринке, он принялся кричать:

— Кто мы? Шлюхи мы газетные, вот кто! Продажные шкуры!..

Но такие держались недолго. Закреплялись на этой работе — до первого провала — другие, те, кто умел заводить знакомства с сомнительными людьми — фарцовщиками, полубитниками и заурядными распутницами.

За бутылку виски с яркой этикеткой, за старые, дырявые, но цветастые носки, потертые нейлоновые рубашки и — пуще всего — узенькие техасские брючки с яркой, в ладонь фирменной этикеткой на седалище они скупали слухи, сплетни, плоские анекдоты с запашком. Иногда, словно крупный лещ среди мелких окуней, попадались в этом улове и ценная разведывательная информация или намек на нее. Тогда начинали усиленно «разрабатывать» людей, через которых удалось получить сведения, стараясь добраться до драгоценного источника.

Обобщив опыт «утилизации» этих подонков, пресмыкающихся перед долларом, ЦРУ поручило своим агентам в Москве использовать их и для распространения антисоветских анекдотов и слухов. Когда вся эта дрянь, словно волны по грязной луже, распространялась, ее подхватывали, передавали в американскую прессу, выдавая за «творчество» «русских авторов».

Были в Москве и известные, серьезные американские журналисты. Некоторые работали здесь долгие годы, их уважали, приветливо принимали. Такие, зная, что за гуси эти уотсоны, не сближались с ними, не желая компрометировать и себя, и свои редакции.

Коса и камень

Изучая обстановку, Уотсон довольно быстро разобрался в некоторых особенностях деятельности своих коллег.

В иностранной колонии — дипломатической и журналистской — торговали все и всем — от жевательной резинки, магнитофонов и поношенных костюмов до валюты. В дипломатическом багаже за границу часто вывозилось немало ценностей, скупленных на деньги, добытые самой вульгарной, часто мелкой, спекуляцией. Вывозили и новые русские рубли — на черных биржах Женевы, Парижа и Лондона иностранные разведки скупали их за большие деньги. Ими снабжали агентов, забрасываемых в Советский Союз нелегально, «по-черному».

Не торопясь, стараясь не обнаружить себя, начал Уотсон свой разведывательный шпионский поиск. Завязывал как можно больше знакомств, пытаясь установить прочные связи с советскими журналистами. Искал прежде всего людей, падких до даровой выпивки, скудной дешевой закуски.

Первое время, знакомясь, Уотсон держался настороженно.

И только в том, не частом, случае, когда собутыльник поддавался на крохотные, незаметные для неопытного глаза провокации, раскатисто хохотал, услыхав скабрезный политический анекдот (обычно Уотсон начинал издалека — с американских анекдотов, незаметно переходя на «русские», вывезенные из архивов ЦРУ), марающий советскую действительность. Проверив таким образом человека, начинал действовать мягко, осторожно, изобретательно. Высказав несколько сочувственных и, разумеется, совершенно неискренних суждений о советских людях, он заговаривал о том, что вот, дескать, трудятся они, но далеко не всегда получают то, чего заслуживают. Жилье, правда, сейчас строится вовсю. А одежда? Обувь? Ракеты делают, а костюм вон сколько стоит. Кстати, он, Уотсон, может при случае продать костюмчик. Шерсть с дакроном — износу нет. Недорого.

Если собеседник был умный и честный человек — на этом знакомство обычно заканчивалось. Однажды Уотсон едва не схлопотал по физиономии от одного горячего грузина. Но если захмелевший собутыльник кивал головой, поддакивал или даже просто поддерживал эту тему, не давая отпора, Уотсон заканчивал обычно просьбой помочь ему написать обзор высказываний советской прессы.

— Секретаря, знаете, нет, — говорил он, — языка не знаю, иногда помогают коллеги, но разве на это можно рассчитывать? Разумеется, за все будет заплачено — хотите деньгами, хотите натурой — вещами.

Надо сказать, что успеха в этих своих заходах Уотсон пока не имел. Один только пьянчужка, изгнанный из всех редакций, согласился было по пьяной лавочке написать такой обзор. Но, протрезвев, все-таки понял смысл уотсоновской затеи и больше не показывался. Уотсону пришлось довольствоваться тем немногим, что удавалось уловить на приемах, вытянуть из западных немцев, французов и других атлантических «союзников».

Уотсон понимал, что коса его разведывательного опыта находит на камень советской бдительности. Он уже начинал немного беспокоиться — редко у него проходил год в чужой стране без серьезного успеха, кое-где, в других странах, люди, желающие продать свою страну, летели на американского разведчика, как мухи на мед. А здесь — кругом стена. Теперь он понял, почему его начальство по ЦРУ так ценило Купца. Ведь в ЦРУ лучше Уотсона знали, что привлечь, завербовать нового агента ему почти наверняка не удастся. И Купец стал для Уотсона той козырной картой, тем тузом, которого он уже собирался, словно карточный шулер, вытащить из своего рукава.

Но именно потому, что это был главный — и последний — козырь, Уотсон не пускал его в ход, довольствуясь мелочишкой, которая попадалась на его пути. Ему удавалось иногда сближаться с неопытными молодыми людьми, по роду своей работы получавшими приглашения на приемы, устраивавшимися различными советскими учреждениями и организациями, иностранными посольствами, инкоррами. Найдя такого на приемах, Уотсон затем пытался организовать встречи с ним уже наедине, в гостиницах, ресторанах, кафе. Теперь, наученный опытом первого года, Уотсон выдавал себя уже за «испытанного» друга Советского Союза. Веря ему, эти молодые люди принимали приглашения, встречались с ним. И тут, на второй, третьей встрече, Уотсон выпускал когти. Более умные начинали понимать замыслы Уотсона и прекращали встречи. Менее разумные, слыша его заверения, продолжали поддерживать знакомство. Часто, сами того не подозревая, они выбалтывали различные сведения, представлявшие интерес для вашингтонских боссов Уотсона.

Но такой добычи попадалось не много.

Потом у Стива появилось несколько «друзей» из молодых литераторов и художников, считавших себя «обиженными». Дилетанты с большим самомнением, они надеялись с его помощью привлечь к себе внимание за границей, а затем уже добиваться «признания» у себя на родине. С такими Уотсон быстро находил общий язык. Льстя их раздутому самолюбию, разжигая их тщеславие, играя на их зависти — зависти неудачников, он не стеснялся. Запутав их сперва осторожными, а затем грубо антисоветскими разговорами, он сообщал им, что разговоры эти записаны магнитофоном через его потайной микрофон, давал прослушать запись. Этими и другими средствами Уотсону удалось в начале второго года прибрать кое-кого к рукам. Таких людей он использовал для собирания московских сплетен и слухов, для распространения обывательских настроений среди части «околотворческой» интеллигенции.

Презирая этих слизняков, зная, что рано или поздно они все равно провалятся, Уотсон не жалел их, не принимал даже никаких мер, чтобы прикрыть их от пристального и — он это знал — неизбежного внимания советских органов безопасности. Наоборот, открыто встречаясь с ними, специально коллекционируя связи, он раскрывал их, чтобы убедить чекистов в том, что это — его единственные «прегрешения» и он не делает ничего более серьезного, более вредного. Иногда, желая избавиться от использованного до конца подручного, он даже с нетерпением ждал, когда тот окажется на виду у чекистов и перестанет появляться.

Но внимание чекистов к Уотсону не только не ослабевало, а, наоборот, усиливалось, становилось все пристальнее.

Создав для себя надежное, по его мнению, «прикрытие», Уотсон, пользуясь шпионским жаргоном, «вышел на контакт» с Купцом. Собственно, надо было бы, по его расчетам, подержать его в резерве еще два-три месяца. Но уже на нескольких приемах Уотсон видел, как грубо, примитивно работает с его «резервом» некий западногерманский журналист. Уотсон специально следил за ним и однажды подошел в тот момент, когда, поздоровавшись с немцем, Купец сделал вид, что ищет в карманах папиросы. Немец вытащил из кармана пачку ароматных американских сигарет, откинул торцевую крышку, протянул к длинным жадным пальцам Купца. Одна из сигарет была выдвинута вперед, примерно на полсантиметра. Дрожащими пальцами Купец вытащил эту сигарету и — открыто, на виду у всех — спрятал ее в боковой карман пиджака.

— Идиот! — выругался про себя Уотсон. — Он его провалит…

Решительным шагом подойдя к двум собеседникам, Уотсон, притворившись подвыпившим, забалагурил:

— А, герр фон Уве! Здравствуйте, здравствуйте… Как поживает ваша такса?

Немец буркнул что-то, расплываясь, однако, в любезной улыбке. Глазами он приказал Купцу — «уходи».

Но Уотсон уже подхватил Купца под руку.

— Что же вы не познакомите меня с вашим другом? Я уже несколько раз вижу его на приемах, но до сих пор не знаком.

И, не дожидаясь, пока его представит стиснувший зубы фон Уве, он протянул Купцу руку.

— Уотсон. Корреспондент «Сан геральд». Слыхали о такой? — говорил он громко.