Избранное: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— То же самое я могу у вас спросить. И с большим основанием. Чего вы ждете здесь? Сколько прошло времени, и ничего из ваших надежд не исполнилось. Вы как я.

— Ах, — сказал Ларсен и потер себе руки.

Парень отделился от стола и, держа тряпку над головой, сделал два пируэта.

— Сейчас меня обязательно позовет эта глупая старуха.

— Ах, — повторил Ларсен, по лицу его, слегка скривившемуся, было видно, что он что-то обдумывает, взвешивает. Ему до зарезу нужно было совершить какую-То мелкую гадость, как, бывает, испытываешь потребность в тонизирующем средстве, в рюмке алкоголя. — Значит, ты не желаешь понимать. Подай-ка сюда тальк и почисть мне туфли.

Все еще приплясывая, парень подошел к шкафу, достал овальную баночку с голубыми цветами на ярко-желтом фоне. Он стал на колени и начал смахивать пыль с туфель Ларсена, который лениво подставлял ноги, а потом доводить до блеска тряпкой — сверху видна была только его лоснящаяся шевелюра да рваная белая куртка, из прорех которой торчала вата.

— Значит, ты, сынок, не желаешь понимать, — сказал Ларсен медленно и громко, чтобы слова его звучали подольше.

Он выждал, пока парень убрал тальк и закрыл дверцу шкафа. Тогда Ларсен, не спеша, с уверенностью, что парень не тронется с места, подошел к нему и взял его одной рукой за обе щеки. Легко потряс, потом отпустил. Паренек не двигался — отведя глаза в сторону, он складывал и развертывал тряпку.

— Вот тебе, чтобы яснее было, чтобы уж ты никак не мог не понять, — сказал Ларсен с расстановкой, с досадой. — Твое лицо трогал порядочный человек. Имей это в виду. Но мне довелось знать парня вроде тебя, даже внешностью похожего, — он продавал цветы рано утром на улице Корьентес, там, в другом мире, которого ты не знаешь, продавал цветы актрисам, шлюхам и содержанкам. Помнится, его специальностью были фиалки. И вот, через несколько лет, захожу я как-то вечером в кафе, сажусь с друзьями за столик, и вдруг ко мне подходит этот паренек с корзиной фиалок. А тут как раз двое полицейских с ним поравнялись — пришли выпить по рюмочке, — один уже уходил, другой заходил, и оба по пути лапают его да смеются. Не знаю, понимаешь ли ты, что я хочу сказать. Я с тобой как отец говорю. По-моему, то, что я тебе сейчас рассказал, — самое худшее, что может случиться с человеком.

Ларсен подошел к столу взять шляпу, потом перед зеркалом надел ее, пытаясь насвистывать старое танго, названия которого и слов он уже не помнил. Парень подбежал к кровати — повернувшись спиной, он теперь протирал свернутой тряпкой оконную раму.

— Так-то, — с грустью проговорил Ларсен. Он расстегнул пальто, вытащил бумажник и, отсчитав пять бумажек по десять песо, положил их на стол. — Вот тебе. Дарю тебе пятьдесят песо. А мой долг — особо. Только не говори хозяину, что я тут деньги раздариваю.

— Ладно, спасибо, — сказал парень, подходя поближе. — Значит, вы с нами есть не будете. Я же должен предупредить. — Голос его теперь звучал резче и нахальней.

— Несколько лет назад я бы из тебя всю душу вымотал, а не советы давал. Запомнил, что я тебе рассказывал? Он подошел с букетиками фиалок, дело было тоже зимою. И когда полицейские стали его лапать, деваться ему некуда, все видят, а обозлиться он не смеет, потому что власть — это власть. И что же он сделал? Только улыбнулся, да такой жалкой улыбкой, что дай тебе бог никогда так не улыбаться.

— Еще бы, — ответил парень, моргая глазами и почти весело. Расправив на столе салфетку, он положил на нее обе руки, смуглое лицо казалось совсем детским, чуть косо поставленные глаза и приоткрытый рот выдавали его мечты, недоверие, робкое желание что-то выведать. — Вернетесь очень поздно? Это я на случай, если вам надо что-то оставить поесть. Да, послушайте, чуть не забыл. Вам принесли вот это.

Кажется, вчера. — Изогнувшись, он принялся шарить в кармане засаленных штанов и вытащил сложенный вчетверо, незапечатанный конверт.

Ларсен прочитал на сиреневом листке: «Вместе с Хосефиной будем вас ждать к обеду наверху в половине девятого. Но приходите раньше. Ваша подружка. А. И».

— Приятное известие? — спросил парень.

Ларсен вышел из комнаты, не ответив и не обернувшись, внизу он не стал выпивать с хозяином по рюмочке и сразу окунулся в уличный холод. Свернув направо, он зашагал по широкой улице, огороженной двумя рядами голых деревьев, — луны еще не было, лишь мутное белесоватое сияние освещало ему дорогу. Ни о чем не думая, он шел вперед, квартал за кварталом, ведь не назовешь мыслью витавший у него в уме образ — вот он шагает не только на виллу, к унылому колоколу и холоду беседки, к саду с белыми пятнами статуй, с одолевшими дорожки сорняками, с кучами жердей и сухих стеблей на клумбах. Нет, он также шагает сквозь холод к самому сердцу дома, вознесенному выше любого уровня паводка. К просторному, хорошо обогретому залу с головокружительным бушеванием огня в камине; к самому старинному и почитаемому креслу, в котором покоилось лишь тело Петруса, либо умершей матери, либо тетки, чье имя никто не произносит, также скончавшейся.

Так он шагал и видел себя шагающим к самому центру теплой, чистой, тщательно прибранной комнаты, к подмосткам, на которых он будет горделиво и непринужденно играть главную роль, отмечая — особенно в начале — неточности составленной в воображении картины и планируя перемены, которые он произведет, дабы исполнить веление исторического момента, запечатлеть начало новой эры, его личного стиля.

Ларсен позвонил в колокол и подождал, глядя, как отделяется от темной массы деревьев край луны, восходивший из-за какого-нибудь скирда или ветхого строения на никогда им не посещенном хозяйственном дворе. Потом, точно как в волшебных сказках, от которых в памяти осталось лишь восхитительное чувство преодолеваемых одно за другим препятствий, — он прошел через ворота мимо молчаливой женщины, Хосефины, не ответившей на его приветствие, отогнал прыгавшую на него собаку и, стараясь ступать потверже, зашагал по гравию извилистой дорожки, уклоняясь от лезущих в лицо ветвей, представляя себе, что белые статуи в бликах лунного света и унылый запах бассейна радушно его встречают.

У входа в беседку он остановился, слыша позади себя шаги женщины и дыхание собаки.

— Мы вас не ждали, — сказала Хосефина и издала нетерпеливое хмыканье, некий намек на смех. — Вы, сеньор, исчезаете без предупрежденья и появляетесь тоже без предупрежденья.

Ларсен все стоял у стрельчатого проема беседки и глядел на каменный стол и на стулья — держа руки в карманах, слегка повернув туловище, он ждал, когда луна поднимется чуть повыше над его правым плечом.

— Уже поздно, — сказала женщина. — Сама не знаю, как я дошла до ворот открыть вам.

Ларсен ласково тронул в кармане записку Анхелики Инес, но не вынул ее. В доме золотисто светились два окна.

— Если хотите, приходите завтра. Сейчас уже поздно.

Этот задорный, настороженный тон был ему знаком.

— Скажите ей, что я здесь. Она прислала мне письмо с приглашением на обед в доме.

— Знаю, знаю. Третьего дня. Я сама отнесла его в «Бельграно». Но сейчас она лежит, она нездорова.

— Неважно. Я должен был уехать в Санта-Марию, меня вызвал сеньор Петрус. Передайте ей, что я привез известия о ее отце. Мне хоть на несколько минут, я должен поговорить с ней.