Бой был окончен, и «Орел» продолжил свой путь.
К стоящему на боковой галерее Джемсу подошел Гремин.
— Жаркий день был сегодня… — проговорил он.
— Да!.. — неохотно и резко ответил англичанин.
— Завтра, вероятно, новая эскадра будет нас преследовать? — продолжал русский инженер.
— И завтра вы опять скажете, что я предатель! — мрачно произнес Брайтон.
— Нет! — ответил Гремин. — Я прошу у вас прощения и сознаюсь, что оскорбил вас своими подозрениями. Что бы ни случилось, я всегда буду считать вас благородным человеком!
Брайтон сделал быстрое движение, будто хотел броситься к Гремину, но удержался и вновь потупился, сдвинув густые брови.
— Вам недолго считать меня предателем или благородным человеком, — произнес он. — Моя песенка спета… Я очень скоро должен погибнуть.
Гремин молчал, так как знал, что Брайтон говорит правду, сознавая, что ему не под силу одному вести борьбу со всесильным Генеральным Советом трестов.
Мучительное и тяжелое молчание длилось долго; его прервал голос Нины.
— Я не думаю, что ваша судьба уже решена, — сказала она, обращаясь к Джемсу. — Почему бы вам не примкнуть к нам? Мы также хотим счастья человечеству, и мы добьемся этого!
Джемс вспыхнул, но тотчас же справился с собою и сказал:
— Я не могу жить без доверия к себе, а вы не можете мне доверять. Ведь я Джемс Брайтон!
И он горько рассмеялся.
— Нет, мы доверяем вам! — воскликнул Гремин.
— Ваш приход к нам — начало нашей победы! — торжественным голосом произнес Русанов, входя на галерею. Его глаза горели огнем вдохновения, и рука протянулась над головою англичанина.
Брайтон окинул всех взволнованным и радостным взглядом и молча решительно кивнул головой.
Потом, подойдя к Нине, он прижал ее руку к губам и шепнул:
— Вы в одном ошиблись! Моя судьба решена! Вечером они увидели верховья Арты, и около полуночи Джемс, радостный и возбужденный, вошел в кормовую каюту и сказал:
— Сейчас я вам покажу свой дом, где я не Джемс Брайтон, а человек!
Он хотел уже протянуть руку и подошел к окну, но тотчас же со стоном отскочил. Все кинулись к окнам.
Внизу ярко пылало пламя. Видно было, как вскидывалось злое пламя и металось, пожирая все, что попадалось ему на пути.
Брайтон тяжело опустился в кресло:
— Они сожгли все, что я ценил в жизни… Он закрыл лицо руками и глухо зарыдал.
VI. «Земля побеждающей мысли»
Спустя несколько дней большое воздушное судно с зажженными боковыми огнями мчалось глубокой ночью над необозримой пустыней Азии.
Широкоплечий человек, закутанный в плащ, стоял на мостике. Глаза его блестели, а ноздри жадно втягивали свежий морской ветер, дувший навстречу судну.
Появилась еще одна фигура. Шорох ее платья услышал стоящий на мостике и быстро обернулся.
— Я ждал тебя! — сказал он. — Я так счастлив, но мне нужно всегда видеть тебя, Нина, рядом с собою. Сам того не сознавая, я любил тебя с первой нашей встречи в Балтиморе! Я невольно вспоминал о тебе, и ты являлась иногда мне во сне. Тогда я смеялся над собою, но теперь я понял все. Я тебя люблю, и мы должны были встретиться…