— Мне мама велела не выбрасывать.
— Эх ты, маменькин сынок. Ну давай я выкину, и твоя совесть будет чиста. Идет?
— Давай! — обрадовался Генек, и Людка отправила в ночную темноту четыре крутых яйца.
— А может, у Яськи мало? — задумался Генек.
— Ты что, серьезно?
— Да нет. Мама дает нам всего поровну.
— Ты сообрази, голова, мы ведь приедем прямо к завтраку. Давай колбасу, — сказала Людка, которой чавканье Генека мешало смотреть в окошко, хотя ничего не было видно.
— А может, кто съест?
— Да кто станет есть, когда у каждого полный мешок еды. Может, собака какая найдет и съест.
— Это грех.
— Грех не грех, но нехорошо. Только это не наша вина, зачем нам столько напихали? Лучше бы выдали наличными.
— Ага! — загорелся Генек. — Нам пока что дали по сотне. А тебе?
— Сто двадцать, да своих была сотня. Двести двадцать.
— Порядочно.
— Мало. На месяц!
— Точно, мало, — согласился Генек. — Может, еще пришлют. Напишем, что кормят слабо.
— Ну, и приедут с чемоданом пирогов. Сраму не оберешься! Лучше написать, что обувка развалилась.
— Купят корочки на микропорочке и пришлют по почте, — возразил Генек. — Черт возьми, у Корчиковского небось сотни три, не меньше. Девчонок в кино водит.
— Кого это он в кино водит?
— Встретил Яську с Зоськой в кино «Муранов» и…
— …«и» — чего икаешь, заика?
— И ничего. Они себе купили билеты, он себе, и пошли.
— Вот дурак! Ты же говоришь, он их повел.
— Это я просто так.
— А зеленью верблюды тебе не мерещатся?
— Нет. Но после кино он повел их в «Улыбку» и один заплатил по счету. Двадцать восемь пятьдесят. Видно, родители богатые. Ну, колбасу мне, факт, не съесть. На, выкинь, возьми грех на себя.
— Да подавись ты своей колбасой! Что я, нанялась всяким тут колбасу выкидывать? Сам выкинь.
— Чокнутая! — обиделся Генек.
— Дай откусить кусочек, я свой пакет со жратвой сунула в кастрюлю на кухне.
— Ешь всю. Бутерброд хочешь?