Пауль проворно вскрыл банку, нарезал лук и хлеб. Вынул из буфета пару рюмок и наполнил их с такой же завидной сноровкой.
— За победу! — торопливо произнес Хохлов, опасаясь, как бы ему не пришлось пить за здоровье Гитлера.
— Прозит… — кивнул Пауль и поспешно опрокинул рюмку. Потом вытаращил глаза и побагровел.
«Черт! — выругался мысленно военврач. — Забыл предупредить, что это спирт…»
— Нюхни… — сунул немцу под нос хлеб.
Тот сделал усилие и таки смог втянуть в себя воздух.
— Теперь ложку тушенки. Она жирная, смажет пищевод… Извини. Я как-то уже свыкся с крепостью своего шнапса. Мне же для дезинфекции всегда первач отбирают. Почти как спирт… Да ты присядь, — Хохлов только теперь обратил внимание, что Пауль все время стоит.
— Не могу, — отдышался тот. — Ух, забористый… Чирей у меня…
— На заднице? — улыбнулся Хохлов, наливая по второй.
— Тебе смешно, — поморщился немец. — А я как подумаю, что в любую минуту тревогу объявят, дрожь пробирает.
— Неужто боишься? Ни за что не поверю.
— Ты не понял, — отмахнулся тот. — Мне, по тревоге, за руль садиться. А как?
— Вот оно что… Ну так сходил бы к фельдшеру. Чирей вскрыть особого ума не надо. Секунда боли — и все. Чего мучиться?
— Если бы все было так просто.
Пауль от огорчения махнул вторую рюмку даже без тоста. И — без неприятных последствий. Только покраснел и вспотел еще больше.
— Господин Штейнглиц чрезвычайно брезглив. Если узнает, что у меня чирей на заднице… Как пить дать отстранит от себя.
— Еще лучше. Отдохнешь… — Хохлов только теперь понял, кто с ним рядом. — Небось у денщика служба-то нелегкая.
— И не говори… — вздохнул тот, наливая по третьей. — Зато верная. Куда он, туда и я. А подполковника СС, небось, в окопы не отправят.
— Тоже верно.
Выпили, закусили, закурили.
— Тут ты прав, Пауль. Твой офицер, видать, большая шишка.
— А то… — согласился денщик. — Сейчас — особенно важно рядом быть.
— В смысле.
— Его отсюда в любом случае эвакуируют. Вот и я, если рядом окажусь — уцелею. А тут такая пакость… — У немца даже слезы на глаза навернулись.
— Перестань, — Хохлов легонько хлопнул его по плечу. — Ты не забыл, с кем разговариваешь? Сейчас мы твою проблему — чик и все.
— Ты… ты серьезно?
— Нет, шучу. Снимай штаны, страдалец… Небось, не сложнее, чем роды принимать…
Минут через пятнадцать довольно улыбающийся Пауль вполне комфортно сидел на стуле. Правда, соблюдая при этом некую осторожность и скупость движений, а еще — время от времени недоверчиво посматривая под себя. Но все это уже относилось скорее к вымышленным страхам, чем к реальной боли.
— Спасибо, Йоган, — в который раз восторженно повторял немец. — Ты настоящий волшебник.
Вовремя сообразив, что имя Иосиф фашисту может не очень понравиться, Хохлов назвался Иоганном.