Весь вечер я провела у тела мужа. Сидела на стуле у его кровати, держала за руку и говорила, обращаясь не к нему, а к камню, что теперь всегда держала при себе.
Тихо подошел Александр Евгеньевич.
- Ну как вы? Как себя чувствуете?
- Я в порядке, спасибо, - улыбнулась я ему.
Он покачал головой, глядя в историю болезни.
- В порядке... Вам еще очень повезло, что раны поверхностные, все могло кончиться гораздо серьезнее. Не забывайте обрабатывать швы, я все сказал вашим родным.
Я кивнула.
- А вот с мужем вашим... Ничего не понятно. Повреждений, способных вызвать такое состояние, не выявлено. А если не ясна причина, то и неизвестно как лечить. Я пригласил еще консультантов, может они что-то прояснят. Но МРТ...
- Вы просто поддержите его пока, - перебила я врача. - Пожалуйста, дайте мне время.
- Для чего? - озадачился он. - Вы хотите его перевести за границу? Не советую, жизненные функции очень слабы, да и у нас есть все нужное оборудование...
- Нет, вы не поняли, - улыбнулась я, - просто время. Чтоб я была спокойна за то, что он дышит. Пока не найду выход.
- Я вас не понимаю, Анна Александровна, - оскорбился врач. - Мы никого и не оставляем без внимания, во-первых, а во-вторых, какой выход вы надеетесь найти?
- Я не могу вам сказать этого пока. Извините.
- Делайте, как знаете, - обиделся он. - Я со своей стороны буду сам заниматься вашим мужем и искать свои выходы. Всего доброго.
Развернулся и вышел. А я сказала Сереже:
- Ну вот, ты в надежных руках. Потерпи, я скоро.
Вышла из больницы, поежилась от холода, поглядела в высокое звездное небо. И вдруг поняла, что в мире стало удивительно спокойно. Как-то враз стало меньше пробок на дорогах, люди стали вежливее и не так часто ссориться, милицейские сводки сильно похудели, а у спасателей появилось свободное время. И про себя с печалью добавила, что за все это - на чаше весов против души дорогого мне человека. Если я открою камень, то вместе с Сережей в мир вернется Ловец, и в этот раз справиться с ним будет сложнее - он не будет так расслаблен и самоуверен.
Позавчера его подвело чутье - он не понял, что Таня - мой Проводник. Сама она не излучает света, но может взять у меня, что и случилось. Второй раз так уже не повезет.
И это спокойное течение жизни может быть долгим, век, а то и больше, без крупных войн, революций, природных катаклизмов. Расцветут искусство, культура, люди потянутся к прекрасному. Но... Тело Сережи долго не будет в коме, просто перестанет биться сердце, или начнется отмирание тканей. Могу я принять такое решение: подвергнуть мир новой опасности взамен на жизнь любимого?
А если я не справлюсь в следующий раз? Я буду виной того, что мир погрязнет в войнах и несчастьях.
Впрочем, я не знаю, как открыть камень. Я смотрю на него, и в памяти не возникает и мысли, что с ним нужно сделать. Дежурить в больнице, ожидая чьей-то смерти, и новая душа откроет артефакт? Так она сама станет его пленницей. Сейчас, как есть, он настроен на ловушку. Возможно, есть ритуал, позволяющий открыть его. И, думаю, этого нет в справочниках. Камень - обычный, без надписей и рисунков, и не излучает магии, чем он привлек внимание Ловца? О нем знали только посвященные. Значит, он из таких. И я знала. Но забыла.
Домашние старались поменьше меня задевать, давали побыть в себе. А я и не хотела ни с кем говорить, сидела у открытой печи, подтянув коленки к подбородку, смотрела на краснеющие угольки и забывалась, погружалась в блаженный транс - без мучительных мыслей. Болели раны, а меня это даже радовало, я старалась лишний раз надавить, сесть так, чтоб тянуло и жгло, лишь бы не чувствовать другой боли...
Вертела в руках камень, не пытаясь вспомнить, просто рассматривала каждую трещинку, каждую выемку.
Подошла Таня. Я укоризненно посмотрела на нее, мол, зачем встала?
Она, придерживая рукой повязку, села рядом, поморщившись от боли.
Я понимала, что она не просто так спустилась, что-то сказать хочет.
- Аня, - медленно, с трудом, начала она. - Я весь день думала... В общем, не знаю, поможет ли это тебе, но тогда, когда он назвал тебя Айей, и сегодня, когда ты сказала... В общем, мне в голову пришло...
Она помолчала, а потом каким-то другим, не своим голосом произнесла:
- Айя, рукхи кхан дару.
Я обмерла, застыла взглядом в одной точке, оглушенная. Потом медленно ответила: