Наверное, на меня было страшно смотреть. Он подчинился, поднялся, махнул рукой, приказывая всем отойти. Я увидела, как Макс на руках несет Таню к выходу. К нему протягивают руки, он отталкивает: "Я сам!" Незнакомый мужчина бережно и осторожно за ним следом несет Стаса.
Зал опустел. В наступившем полумраке я слабо видела черты любимого лица. Без ненависти Ловца они снова стали мягкими, спокойными. Я плакала, слезы падали на его открытые глаза, щеки, губы. Целовала остывающее тело и не могла остановиться.
- Любовь моя... Слышишь, родной мой, единственный, не уходи! Не оставляй меня одну, прошу. Я не могу без тебя. Мы же половинки, возьми мою душу, кровь - все, что хочешь, только будь, умоляю... Зачем мне эта сила, если я не могу вернуть тебя? - закричала, надрывая связки. - Слышите, вы! Возьмите меня, но оставьте его жить! Сереженька, Сережа, счастье мое...
Я припала к его губам, инстинктивно выдохнула в них.
И почувствовала, как грудь поднялась под моей ладонью.
Замерев, прислушалась. Удар. Слабый, едва слышимый. Еще.
- Гле-е-еб! - От моего крика дрогнул воздух.
Двери открылись, послышался топот.
- Сюда, скорее! Врача! Он жив!
Сильные руки подхватили моего милого, подняли. Я встала с пола, готовая бежать, и машинально схватила камень.
В голову пришла еще одна мысль - я, не раздумывая, бросилась к телу Ловца, припала к его губам, выдохнула и в них тоже - сердце забилось.
- Возьмите и его! - коротко бросила подошедшим ребятам.
Кто-то набросил мне на плечи плащ, я рванулась вон из зала, следом за теми, кто уносил моих родных.
Позади, на полу зала остались лежать два тела. Их спасать было незачем - они давно лишились душ.
Внизу уже стояли машины "скорой помощи". Без темной силы Ловца храм снова стал серым офисом Медиа-холла.
- Подождите!
Я, расталкивая людей, подбежала к носилкам, на которых лежал Стас.
- Секунду, прошу вас, - взмолилась я, и врач удивленно отступил.
Взяла малыша за руку, прижала к губам.
- Сыночек, лапушка, все будет хорошо.
Из точки на его запястье выступили светлые капли. Я дождалась, пока наркотик покинет его организм полностью. Щечки порозовели, дыхание стало глубже и ровнее, он зачмокал губками во сне.
- Покормите его, пожалуйста!
А сама бежала к следующей машине. Люди расступались сами.
Таня пришла в себя, ее горло уже перевязали, но крови она потеряла немало. Бледней самой смерти, с ввалившимися глазами, она слабо улыбнулась мне и протянула узкую ладошку.
Я взяла ее, с теплом и любовью поцеловала, прижала к губам. Отдала достаточно силы, чтобы не бояться за ее жизнь. Она пыталась что-то сказать, я прижала палец к ее губам.
- Позже, позже, милая!
Она кивнула. На скамейке рядом с носилками, игнорируя протестующего врача, устроился Максим, отталкивая медсестру, пытающуюся перевязать его окровавленную руку. Врач сдался, захлопнул двери и "скорая" уехала.
В третью машину я села сама и скомандовала врачу:
- Едем.
Он махнул рукой водителю, медбрат закрыл дверь и с воем сирены мы помчались по ночному городу. Я держала Сережу за руку, доктор тем временем подключал к нему аппаратуру, подсоединял капельницу. Медбрат набирал в шприцы лекарства. Я смотрела на лицо мужа, закрытое прозрачной маской и видела, как слабо туманится пластик у его губ.