- Жива, - улыбнулась я.
- Ох, слава богу, - выдохнула она.
Все стояли и смотрели на меня с такой нежностью, такой светлой радостью, что у меня самой не сходила с лица улыбка. На сердце было тепло, как будто я вернулась домой после долгих странствий.
- Так есть хочется, - виновато сморщилась я. - А сколько времени?
- Да-да, сейчас принесу все, - засуетилась тетя Маша, убежала, а на ее место сел Глеб, взял меня за руку.
- Анечка, ты спала больше суток.
- Как?! - изумилась я. И озадачилась: - А почему у меня все тело так болит?
Он не сразу ответил, а до меня стало доходить: это не было сном...
- Как Сережа?! - рывком поднялась я, забыв про боль и стыд.
Он придержал меня:
- Тише, лежи, все в порядке.
Я закрыла лицо руками. Как можно было спать, когда ...
- А Таня? Стасик? - засыпала я его вопросами.
- Они тут, дома, все хорошо, - успокоил он.
Что-то не понравилось мне в его тоне.
- А что плохо? Ну, говорите?
На его лицо словно тень набежала. Он тут же сгорбился, стал выглядеть старше.
- Много погибших, - тихо ответил он. Дети тихо развернулись и вышли из комнаты. - Завтра похороны.
Мне стало горько. Действительность обрушилась грязным селевым потоком, и солнечный свет показался насмешкой над горем людей.
- Помогите мне встать, - сухо попросила я, и он без слов протянул руку. Я поднялась, одетая в длинную, до пят ночную рубашку не по размеру - рукава закрывали кисти рук. Однако, как же больно! Морщась и опираясь на руку Глеба, я дошла до двери в ванную комнату. Там махнула ему рукой, мол, дальше сама.
Стянула рубашку, охнула - тело словно отбивная, где не перевязано - синее, в кровоподтеках.
На стене висела подготовленная для меня одежда - не считая белья, - светлая юбка до щиколоток, белая водолазка и белый же меховой жилет. Я села на край ванны, задумалась. Как странно люди рассудили! Мне нужно идти в семьи, где погибли близкие, родные, а я буду вся в белом?
Но, помывшись, посмотрела на себя в зеркало и сказала вслух:
- А ты как хотела? Людям нужна вера. Придется соответствовать.
И, когда я спустилась вниз, все домашние обернулись и замерли. Волосы я собрала в высокий узел на макушке, сверху накинула белый прозрачный шарф, закрасила следы усталости на лице корректором и теперь, наверняка, выглядела как подобает лидеру общины - крепкая, не сломленная горем, сильная женщина. Глеб встал со стула, медленно подошел ко мне, встал рядом, высокий, я смотрела на него снизу вверх, потом обнял меня, взял мою руку и поцеловал. Я замерла, не зная, как реагировать. Он не отнимал руки от лица, и я почувствовала сырость - он плакал. Я погладила седую голову. Послышался грохот - все остальные домочадцы подошли и тоже обняли.
- Пожалуйста, не надо церемоний, - тихо попросила я. - Прошу вас, останьтесь для меня теми, с кем мне было легко и свободно?
Глеб Борисович поднялся, улыбаясь в мокрые седые усы.
- Ну и ты тогда позволь считать тебя родной? Будь нам за дочку?
Я благодарно кивнула.
Сели за стол, в коридоре послышался шум, и в двери вошла ...