- В больницу,- всхлипнула мама.
- В какую? Что они там с ней сделали? - он стал злиться. Я не осуждала его, понимала - для него это сейчас единственно верное, чтобы выдержать этот удар. - Почему она мне не сказала? Почему?! Еще вчера все было хорошо!
- Я не знаю, не знаю! - замотала головой мама. - Сережа, прошу, не надо, я не выдержу.
Он рывком поднялся, прошел к окну, отвернулся к темному стеклу, скрестив руки на груди. Смотрел в ночь, прерывисто дыша, и все-таки не сдержался - закрыл лицо руками, из-под пальцев потекли струи слез.
- Яна, Яна...- повторял, как заведенный. - Ну как же так? Как ты могла?
А я рвалась на части от боли, от бессилия что-то изменить, от понимания: впереди разлука, первая и последняя. Эх, отмотать бы время назад! Хоть на один день! Какой же дурой я была! Прости меня, любимый, прости...
- Как я без тебя? - прошептал Сергей и ударил по стеклу. Оно жалобно зазвенело. Он прислонился лбом к нему и плакал. - Не верю, не верю...
В дверь позвонили. Это санитары! Не отдавай им меня, милый, прошу тебя!
Сергей прошел в прихожую, открыл дверь, молча пропустил двух мужичин в халатах, с носилками.
Они прошли в комнату, громко топая.
Мама, увидев их, зарыдала еще сильнее, вцепилась в плечи дочери.
- Соболезнуем,- тихо сказал тот, что постарше. - Где бумага от врача?
Сергей показал на стол, сам остался стоять в дверях, прямой, натянутый, бледный.
- Грузим,- кивнул старший.
Они осторожно оттеснили маму, вдвоем подняли тело, уложили на носилки. Старший накрыл его простыней.
- Пешком придется, в лифт не войдем,- сказал он второму, тот покосился на Сергея, мол, может, муж понесет? Затем, вздохнув, взялся за поручни.
Я заметалась. Не хочу! Не отдавай меня им!
Сергей посторонился, отвернулся, когда мимо него пронесли тело жены. С носилок свесилась рука Яны, болталась в воздухе. А я... Мне ничего не оставалось, как следовать за ними.
- Стойте! Я с вами поеду! - Сергей схватил куртку, бросился в подъезд.
Я так хотела бы прижаться к нему, поблагодарить за то, что еще немного он побудет со мной, не оставит одну. Дорогой он держал за руку Яну, глядя перед собой невидящими глазами. Как он теперь будет жить? Не могу поверить, что это случилось. И наш сын... Он ведь и не вспомнит меня. А как я буду без них? Безысходность, беспомощность... Только теперь я поняла, как много всего могла, пока была жива. Столько было возможностей! И прежде всего, нужно было ценить то, что есть. Беречь и дорожить. Я виновата перед тобой, любимый. И перед сыном - виновата. Пусть предстоящая разлука станет мне наказанием. Если бы все вернуть...
Машина остановилась, санитар вышел и открыл задние двери. Я прижалась к Сереже, будто он мог почувствовать это. Носилки, дребезжа, выкатились, из низкого неприглядного дома вышел санитар в несвежем белом халате - помятый, видно, со сна. Зевая, прочел бумагу, подслеповато щурясь, кивнул:
- Заносите!
Сережа вышел, закурил, встал рядом.
- Ваша?
Он кивнул.
- В холодильнике мест нету,- просительно заявил мужчина. - Может испортиться.
Сергей молча достал из кармана тысячную купюру, сунул в ему карман. Тот радостно осклабился:
- Ну, для вас найдем.
Я смотрела на Сережу, как будто впервые видела. Все стало важно: и мелкие морщинки, и седые нитки, высвеченные светом фонаря. Он словно умер вместе со мной. Никаких мыслей, никаких эмоций. Каменный. Это плохо. Плачь, кричи, делай что-нибудь!
- Прощаться будете? - спросил санитар, открывая большие железные двери.