У Эммы перехватило дыхание. Теперь и у нее из глаз потекли слезы, горячие и соленые.
— Я знаю. Знаю.
Глядя на Энджел и слушая ее рыдания, она почувствовала, как что-то в ней приоткрылось. Она снова была ребенком, растерянным и испуганным. Боль росла, вырываясь наружу пронзительными криками.
— Мне нужна мама. Я хочу, чтобы она вернулась.
Искры перед глазами сливались в красные пятна.
Не осталось ничего, кроме горя и чувства утраты — полнейшего и отчаянного.
Рука коснулась ее плеча. Эмма повернула голову и посмотрела на эту маленькую бледную ладошку. Накрыла ее своей рукой, крепко сжала. Она потянулась к Энджел и прижала девочку к себе. Маленькое дрожащее тельце упало в ее объятия. Эмма коснулась шелковых волос девочки своими мокрыми от слез губами. Ее сбивчивое дыхание повторяло дрожь узких детских плеч.
Они плакали вместе, делясь друг с другом своим горем. Судя по тому, что луна успела скрыться за горизонтом, прошло достаточно много времени. Мало-помалу их рыдания стихли.
Энджел вытерла глаза и нос рукавом и наклонилась, чтобы поднять свою палочку.
— Эмма, ты хочешь есть? — спросила она.
Девочка окончательно успокоилась, как будто гроза в ней разбушевалась, а затем улеглась.
— Нет. Или да. — Эмма улыбнулась. — Сама не знаю.
Энджел с живостью вскинула голову.
— Тебе понравится.
Она достала из сумки на поясе свой перочинный ножик. Надув щеки от напряжения, открыла лезвие и вытерла его о тунику. Эмма подумала, что Энджел инстинктивно пытается вернуться к обычным словам и действиям, чтобы хоть как-то сориентироваться в этом путешествии, которое привело за пределы всех карт и известных маршрутов. Эмма чувствовала себя не менее потерянной и заблудившейся. Ей тоже хотелось вернуться к чему-то обыденному.
— Хорошо. Давай попробую.
Энджел достала картофелину из углей и разрезала ее на две части, так что стало видно белую мякоть.
— Смотри язык не обожги, — предупредила Энджел, передавая одну половинку Эмме.
— Постараюсь. Спасибо.
— Асанте, — поправила ее Энджел. — Знаешь, тебе нужно подучить суахили — даже если ты не задержишься в Танзании.
— Асанте, — повторила Эмма.
— А теперь я должна сказать что-то в ответ, для вежливости. Си нено.
— Что это значит?
— На суахили это значит «не надо слов». Имеется в виду, что это не стоит благодарности. — Она улыбнулась. — Но это, конечно, если хочешь быть вежливой. — Она указала на картофелину в руке Эммы. — Попробуй.
Эмма отломила пальцами кусочек белой мякоти и положила его в рот. Он был твердым, сладким и прокопченным.
— Объедение. Отлично приготовлено.
Энджел с гордостью кивнула. Затем она принялась за свою половинку, и ее губы стали черными от пепла.
Ночной сумрак отступал за ее спиной, побежденный утренним светом.
Глава 18
Эмма и Энджел вместе спускались с холма. Их следы соединялись в странный рисунок: отпечатки ног женщины были намного больше, чем у девочки. Они вылили всю воду из бурдюков, а рис и бобы разбросали для животных; теперь мешок был просто маленьким свертком в руке Эммы.