— Заметьте, прошу вас, что никогда ранее я не использовал данный инструмент. Я не прибегал к гипнотическим методам за исключением того случая, когда Кент захватил мои рабочие помещения, но я собираюсь сделать это сейчас. Еще в начале полета я мог бы привлечь сюда людей дюжиной способов. Почему я воздерживался? Потому что институт нексиализма имеет свой моральный кодекс, который прививается студентам и на котором построено все, чему их учат. Я могу нарушить заложенные этические принципы, но это будет чрезвычайно трудно.
— А сейчас вы их разве не нарушаете?
— Нет.
— В таком случае, нексиалистская мораль мне кажется очень гибкой.
— Все верно. Как только я убеждаюсь, а в настоящий момент так оно и есть, что мои действия правильны, никакие соображения эмоционального порядка уже не должны меня останавливать.
Мак Канн молчал. Гросвенор продолжил:
— Полагаю, у вас возникает образ диктатора — меня в данном случае — силой завладевающего демократией. Это ложный образ, поскольку подобный корабль может управляться методами, лишь с виду демократическими. И особенно не забывайте, что по возвращении с меня можно будет спросить.
Мак Канн вздохнул:
— Видимо, вы правы.
Он посмотрел на экран. Гросвенор проследил за его взглядом и увидел, что нападавшие пытаются продвинуться вперед, используя стены. Их руки проходили сквозь переборку, но некоторое сопротивление там все же имелось.
— Что вы теперь будете делать?
— Я их усыплю… вот так.
Он нажал на клавишу своего инструмента.
Зазвонил колокол, как показалось, громче, чем раньше. Однако люди в коридоре сразу же погрузились в сон.
Гросвенор поднялся.
— Это станет повторяться каждые десять минут, а размещенные повсюду динамики будут разносить звук по всему кораблю. Пойдемте.
— Куда мы?
— Хочу оборудовать главный распределитель электроэнергии новым реле.
Он отправился за своим устройством и мгновением позже вышел в коридор в сопровождении Мак Канна.
На протяжении всего пути им попадались спящие люди. Мак Канн, поначалу выражавший свое удивление постоянными восклицаниями, мало-помалу притих с хмурым лицом. Наконец он произнес:
— Трудно поверить, что человек до такой степени беззащитен.
Гросвенор качнул головой.
— В действительности дело обстоит еще хуже, чем вы думаете, — сказал он.
Они добрались до машинного зала, и Гросвенор установил свое реле. Операция заняла не более десяти минут. Он молча спустился с лестницы, ведущей к распределительной стойке, не объясняя, ни что именно сделал, ни чего рассчитывает добиться.
— Не будем об этом говорить, — сказал он Мак Канну. — Если они заметят, мне придется возвращаться и ставить другое.
— Теперь вы их разбудите?
— Да. Как только окажусь в отделе. Но сначала хочу, чтобы вы помогли мне перенести фон Гроссена и остальных в их каюты. Пусть они будут противны сами себе.
— Вы полагаете, они уступят?
— Нет.
Он оказался прав. Поэтому в десять часов следующего утра, он нажал на кнопку, задействовав установленное накануне реле.