Но выиграли наши друзья всего несколько сот шагов: погоня прервалась ненадолго, только теперь татары держались кучно и поодиночке вперед не вырывались.
Лошади беглецов изнурены были долгою скачкой, и постепенно бег их замедлялся. Особенно устал конь под Заглобой — нелегко было нести на себе такую тушу — и опять стал спотыкаться; у старого шляхтича остатки волос поднялись дыбом при мысли, что будет, если падет лошадь.
— Пан Михал, дорогой, не бросай меня! — в отчаянии восклицал он.
— Не тревожься! — отвечал маленький рыцарь.
— Чтоб этого коня волки...
Он не договорил: первая стрела зажужжала над самым его ухом, а за ней, словно жуки и пчелы, зазвенели, засвистали, запели другие. Одна пролетела так близко, что едва не задела оперением уха Заглобы.
Володыёвский обернулся и дважды выстрелил в преследователей из пистолета.
Вдруг лошадь Заглобы споткнулась, да так, что чуть не зарылась храпом в землю.
— Господи помилуй, у меня конь падает! — не своим голосом завопил Заглоба.
— Спешивайся и в лес! — взревел Володыёвский.
С этими словами он осадил и свою лошадь, спрыгнул наземь, и минуту спустя тьма поглотила обоих.
Но маневр этот не укрылся от раскосых татарских глаз, и полсотни басурман, тоже соскочив с коней, пустились за беглецами вдогонку.
Ветки сорвали шапку с Заглобы, хлестали его по лицу, за жупан цеплялись, но шляхтич мчался очертя голову, словно скинул с плеч лет тридцать. Несколько раз он падал, но, поднявшись, припускал еще быстрее, сопя, как кузнечный мех, пока не скатился в глубокую яму от вырванного с корнем дерева и не почувствовал, что отсюда ему уже не выбраться: силы оставили его совершенно.
— Ты где? — тихо спросил Володыёвский.
— Здесь, в яме! Каюк мне! Спасайся, пан Михал.
Но пан Михал, ни минуты не колеблясь, спрыгнул следом за ним в яму и заткнул ему рот ладонью.
— Тихо! Может, еще проскочат! А нет, будем защищаться.
Между тем татары приблизились. Одни из них, полагая, что беглецы впереди, и впрямь проскочили мимо, другие же замедлили шаг, осматриваясь вокруг себя и ощупывая деревья.
Рыцари затаили дыханье.
"Хоть бы который-нибудь сюда свалился, — в отчаянье подумал Заглоба, — я б ему показал!.."
Вдруг во все стороны посыпались искры: татары принялись высекать огонь...
Вспышки озаряли дикие скуластые лица с выпяченными губами, дующими на труты. Несколько времени татары — зловещие лесные призраки — бродили вокруг да около в полусотне шагов от ямы и подступали все ближе.
Но вдруг какие-то странные звуки, шум и невнятные восклицанья донеслись со стороны дороги, нарушая покой сонной чащи.
Татары попрятали кресала и застыли как вкопанные. Пальцы Володыёвского впились в плечо Заглобе.
Возгласы стали громче, внезапно вспыхнули красные огоньки и одновременно раздались мушкетные залпы — один, другой, третий, а следом крики: "Алла!", звон сабель, лошадиное ржанье. Топот копыт смешался с воплями: на дороге закипело сраженье.
— Наши! Наши! — крикнул Володыёвский.
— Бей, убивай! Бей! Коли! Режь! — ревел Заглоба.
Еще мгновение — и мимо ямы в страшном переполохе пролетели полсотни ордынцев, удиравших к своим что было духу. Володыёвский, не выдержав, кинулся вдогонку и помчался за ними по пятам в темной чащобе.
Заглоба остался один на дне ямы.
Он попытался было вылезти, но не смог. Все кости у него болели, ноги отказывались повиноваться.