Свет месяца падал прямо на толстощекое лицо слуги, на котором Заглоба не только не заметил испуга, а напротив, к величайшему своему удивлению, увидел жестокую, просто звериную ненависть; такое точно выражение было у парня, когда он убивал Горпыну.
— Эге! Да ты, никак, Богуна не боишься? — спросил старый шляхтич.
— Что ж, сударь мой, — отвечал Редзян, — ежели его пан Реговский отпустил, надлежит мне самому искать случай отомстить за свой позор и обиду. Я ведь поклялся, что даром ему этого не спущу, и, кабы не барышню везти, сей же час пустился бы вдогонку: за мной не пропадет, не сомневайтесь!
"Тьфу, — подумал Заглоба, — не хотел бы я этого щенка обидеть".
И, подстегнув лошадь, догнал Володыёвского и княжну. Спустя час путники переправились через Медведовку и углубились в лес, двумя черными стенами тянувшийся от самого берега вдоль дороги.
— Эти места я хорошо знаю, — сказал Заглоба. — Бор вскоре кончится, за ним с четверть мили открытого поля, по которому тракт из Черного Острова проходит, а там еще побольше этого лес — до самого Матчина. Даст бог, в Матчине застанем польские хоругви.
— Пора бы уже прийти избавлению! — пробормотал Володыёвский.
Некоторое время всадники ехали в молчании по залитому ярким лунным светом шляху.
— Два волка дорогу перебежали! — вдруг сказала Елена.
— Вижу, — ответил Володыёвский. — А вон и третий.
Серая тень и вправду промелькнула впереди в сотне шагов от лошадей.
— Ой, четвертый! — вскрикнула княжна.
— Нет, это косуля; гляди, сударыня: еще одна и еще вот!
— Что за черт! — воскликнул Заглоба. — Косули гонятся за волками! Поистине свет вверх тормашками перевернулся.
— Поедем-ка побыстрее, — сказал Володыёвский, и в голосе его послышалась тревога. — Редзян! А ну, давай с барышней вперед!
Редзян с княжной умчались, а Заглоба, склонившись на скаку к уху Володыёвского, спросил:
— Что там еще, пан Михал?
— Плохо дело, — ответил маленький рыцарь. — Видал: зверь проснулся, из логова бежит среди ночи.
— Ой! С чего бы это?
— А с того, что его всполошили.
— Кто?
— Войско — казаки либо татары — идет от нас по правую руку.
— А может, это наши хоругви?
— Нет, зверь с востока бежит, от Пилявцев, верно, татары широкою прут лавой.
— Господи помилуй! Бежим скорее!
— Ничего иного и не остается делать. Эх, не было б с нами княжны, подкрались бы мы к чамбулу да прихватили парочку басурман, но с нею... Худо придется, ежели они нас заметят.
— Побойся бога, пан Михал! Давай, что ли, в лес свернем за волками?
— Нет, не стоит: не догонят сразу — поскачут наперехват, всю окрестность наводнят перед нами — как потом выбираться будем?
— Разрази их громы небесные! Этого только недоставало! А не ошибаешься ли ты, пан Михал? Волки обычно позади коша тянутся, а не впереди мчатся.
— Те, что в стороне, собираются со всей околицы и за кошем плетутся, а кто впереди, поджавши хвост удирают. Погляди направо: видишь, зарево меж деревьев!