— Вон! — и, подняв свою трость, ударил Тредиаковского.
Сеня только ахнул, закрывая лицо руками. Василий Кириллович, шатаясь, молча направился к двери.
— Эй, люди! Возьмите его под караул, — неистово закричал Волынский.
Чьи-то руки схватили Тредиаковского и куда-то поволокли.
Но в эту минуту на пороге кабинета вдруг появилась стройная фигура герцога. Все замерли и наклонили головы. Каменное лицо его было спокойно, как всегда. Одним взглядом охватил он присутствовавших и, очевидно, сразу понял, что здесь произошло.
Дверь сейчас же закрылась. Через несколько мгновений из кабинета герцога вышел дежурный и, подойдя к Волынскому, почтительно поклонившись, произнес:
— Его светлость приказали доложить вашему превосходительству, что вы можете не утруждать себя ожиданием. Его светлость вас сегодня не примут.
Кругом царила тишина. Присутствовавшие словно боялись дышать.
Лицо Волынского было ужасно. Но он скоро овладел собой.
— Передай его светлости, — сказал он, — что я не в потере.
И, круто повернувшись, он вышел из приемной.
Дошла очередь и до Сени, с глубоким волнением переступил он порог кабинета страшного герцога и, низко поклонившись, остановился.
— Подойди ближе, — услышал он сухой, но не гневный голос Бирона.
Он подошел.
Среди просторного кабинета стоял герцог, и его каменное лицо не выражало ни ласки, ни участия, когда он начал говорить:
— А, я рад тебя видеть, я велел привезти тебя к себе, чтобы сказать, что завтра я представлю тебя императрице.
— О, ваша светлость, жизнью благодарю, — взволнованно ответил Сеня.
Герцог пристально взглянул на него и тотчас же отвел глаза.
Было что-то в лице Сени, что как-то странно смущало герцога.
"Обидеть его, словно обидеть ребенка", — неясно мелькало в его голове.
Сеня стоял перед ним. Все лицо его сияло. Большие глаза с такой доверчивостью, с такой благодарностью смотрели на герцога, что ему становилось неловко под их взглядом.
— Да, — не глядя на Сеню, продолжал он, — завтра императрица хочет устроить у себя праздник в честь… — герцог не кончил. — Так вот я подумал, что ее величество может позабавить твоя птица и твой снаряд. Понял?
Странное дело, в то время как Сеня свободно стоял перед герцогом и, по-видимому, нисколько его не боялся, герцог словно чувствовал себя стесненным, словно избегал взглянуть в эти открытые, правдивые глаза.
— Так вот, — закончил герцог, — будь готов. Пройди к обер-гофмаршалу Левенвольду. Он скажет тебе, когда и куда ты должен явиться. Конечно, прежде всего ко мне. Но помни, — тоном угрозы добавил он, — чтобы ни одна душа не знала о твоих махинациях.
Непонятное волнение овладело герцогом. Ему вдруг показалось, что над его головой зашумели большие черные крылья. Ему стало трудно дышать. Он побледнел. Но прошло мгновение, и это странное чувство исчезло.
— Так помни, никому! — повторил он, близко подходя к Сене.
Сеню испугало грозное выражение этого застывшего лица.
— Клянусь! — невольно отступая на шаг, произнес он. Герцог провел рукой по своему лбу.
— Это хорошо, — сказал он, — не надо ли тебе чего?
Сеня мгновение колебался и потом, протягивая руки к герцогу, прерывающимся голосом заговорил: