— А, да, — улыбаясь, промолвила императрица, — тут уже один бунтовщик помилован, что тоже Бранта убить хотел. Помнишь, герцог, этот боярин, что мхом порос.
— Ваша светлость, — не вставая с колен и молитвенно складывая на груди руки, глубоким голосом начал Сеня. — Свидетель Бог, я никогда не лгал, я почти все время был близ Артемия Никитича и поцелую крест, что невиновен он.
— Что ж, где он теперь? — спросила императрица.
— У генерала Ушакова, — ответил Бирон.
— А, — равнодушно произнесла государыня, — ну что же, повинился?
Герцог не хотел лгать. Он только сегодня утром получил донесение Ушакова, что ни Кочкарев, ни Астафьев не винятся и последний все буйствует.
— Нет, он упрям, — ответил герцог.
— Вот, видишь, бывает и облыжно, — заметила императрица, — ну, так как же, герцог, а? — уже с заметным нетерпением добавила она.
— Прости, прости, отец! — вдруг громко закричал Карл, подбегая к герцогу. — Прости, он мне птиц подарил, он мне и крылья подарит, — кричал он, — ведь подаришь, подаришь? — обратился он к Сене.
— О, ваша светлость, что хотите, — проговорил Сеня.
— Бог глаголет устами младенца, — проговорила вдруг торжественно Анна, — мы прощаем.
Герцог не особенно был поражен этим. Положение его за последнее время снова окрепло. Кузовин был уже прощен императрицей. Что могла ему прибавить смерть старика, уже измученного пыткой и ни в чем не сознавшегося?
Он низко наклонил голову перед императрицей и потом, обратясь к Сене, произнес:
— Всемилостивейшая государыня простила Кочкарева. В моей канцелярии ты получишь указ генералу Ушакову.
С сияющим лицом слушал Сеня слова герцога, и в его прекрасных глазах выражалась такая трогательная благодарность, что герцог отвернулся.
Императрица протянула Сене руку.
— Этого мало, — сказала она, — ты имеешь доброе сердце и просил за другого. Но мы хотим наградить тебя. Мы об этом подумаем.
Потом императрица очень заинтересовалась устройством птицы и крыльев, и Сеня постарался объяснить ей.
— Чудо, чудо, — твердила государыня, качая головой.
Просьба Сени, имена Бранта, Кочкарева, Кузовина напомнили цесаревне и просьбу Астафьева, с большими подробностями рассказавшего ей историю всех трех "злодеев".
Воспользовавшись случаем, принцесса подошла к Бирону.
— Ваша светлость, — начала она, — вы выказали мне такое расположение, что я беру на себя смелость вновь утруждать вас.
Герцог учтиво поклонился.
— Я слушаю, ваше высочество.
— Я хочу просить у вашей светлости милости для одного несчастного, сына бывшего сподвижника моего отца, — продолжала Елизавета.
— Кто он такой, и в чем дело? — с любопытством спросил герцог.
— Сержант Измайловского полка, Астафьев, — ответила цесаревна.
Герцог усмехнулся.
— А, знаю! Это все то же дело Бранта. Что ж, я ни в чем не могу отказать вашему высочеству, — любезно закончил он, целуя руку цесаревне. — Астафьев свободен. Утешьте слугу вашего великого отца, подвиги коего я благоговейно чту.
Цесаревна ласково поблагодарила его.