Сеня радостно разволновался, торопливо оделся и, провожаемый благожеланиями Вареньки и Василия Кирилловича, радостно поехал к его светлости.
Ему довольно долго пришлось ждать в приемной, но он не скучал.
Первый раз в жизни он видел так много важных персон, так много расшитых золотом мундиров, такую обстановку, таких важных, напудренных лакеев.
В ту минуту, когда он вошел в приемную, из дверей герцогского кабинета вышел высокий, стройный, сухой человек в генеральском мундире с лентой Александра Невского через плечо.
Его большие круглые черные глаза ярко горели. Он гордо шел, не обращая внимания на почтительные поклоны присутствовавших. Его лицо с резким орлиным носом поражало выражением сильного ума и непреклонной воли.
— Фельдмаршал Миних, — шепнул Сене сопровождавший его офицер.
Сеня с величайшим вниманием смотрел на этого замечательного полководца, грозу турок, прозванного русскими войсками Соколом. И действительно, что-то соколиное виднелось в его красивых, жестких круглых глазах и во всем очертании его сухого лица.
Не глядя ни на кого, Миних твердым и быстрым шагом прошел через приемную.
— Вон Черкасский, канцлер, — продолжал офицер, указывая на высокого, полного, с надменной осанкой человека в генеральском мундире. — А это, посмотри, сам принц Антон Брауншвейгский, видишь, в углу, этот бледный с бегающими глазами… А Волынского нет.
Но едва произнес он эти слова, как в открытую дверь приемной гордой поступью, с высоко поднятой головой вошел кабинет-министр, обер-егермейстер, генерал-аншеф Артемий Петрович Волынский.
Небрежным кивком ответив на поклоны присутствовавших, он прямо прошел к князю Алексею Михайловичу Черкасскому, лицо которого расплылось в радостную улыбку, и вступил с ним в оживленный разговор.
Один за другим входили и выходили вельможи из кабинета герцога.
Время шло. Вдруг Сеня остолбенел. Он не верил своим глазам. В дверях приемной показался Василий Кириллович Тредиаковский.
Как он попал сюда?
А попал он чрезвычайно просто. После отъезда Сени он решил, что теперь самое удобное время пожаловаться герцогу на самоуправство кабинет-министра.
"Сене дана приват-аудиенция, — думал он, — я поеду тоже, Сеня уже имел с герцогом конверсацию обо мне, это поможет. Сошлюсь на него".
И, недолго раздумывая, он собрался, взял извозчика и приехал во дворец.
Но каков оыл его ужас, когда он увидел, что попал не на приват-аудиенцию, а на настоящий прием у герцога. Он готов был бежать назад, но когда увидел в углу своего ненавистного врага, оживленно беседовавшего с князем Черкасским, то проклял самую минуту, когда пришла ему в голову безумная мысль ехать сегодня к Бирону. Он хотел уже обратиться в постыдное бегство, но, на его беду, в это мгновение Волынский повернулся и увидел бедного пиита. Этот взор был взором Медузы.
Тредиаковский окаменел и остался на месте.
Черкасский взглянул по направлению взгляда Волынского и, смеясь, произнес:
— А, это наш преострый пиит.
Все обернули голову к несчастному Василию Кирилловичу.
Слова, произнесенные князем, мгновенно пробудили в Волынском унизительное воспоминание.
Не помня себя, он сделал шаг к Тредиаковскому и грозно спросил:
— Ты зачем здесь?
Тредиаковский до такой степени растерялся, что не мог произнести ни слова.
— А, ты не отвечаешь? — грозно продолжал Волынский, наступая на него.
Все вокруг притихли.
— Артемий Петрович, ради Бога, ведь ты в покоях герцога, — прошептал Черкасский, хватая Волынского за рукав.
— Князь, оставь меня, — резко, освобождая руку, произнес Волынский и в ту же минуту, теряя всякую власть над собой, неистово закричал: