Время повзрослеть: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

В том, что он не хотел говорить о ней, не было его вины, но он действительно не хотел.

Я позвонила своему психотерапевту, к которой перестала ходить полгода назад, мы договорились о заключительном сеансе. Я сидела у нее на диване с книгой в руках, и она сказала:

— Андреа, я рада, что ты наконец смиряешься с этим.

И хотя она была абсолютно права: я должна была смириться с этим давным-давно, — но решение прочесть книгу было правильным. В ее голосе звучало самодовольство, что напомнило мне, почему я, собственно, перестала ее посещать. Теперь я могу похвастаться двумя правильными решениями за год.

Я встретилась со своей подругой Индиго за чашкой кофе и рассказала ей о книге.

— О, я знаю о ней, все матери знают. Это одна из тех книг, которые нужно прочесть, когда кажется, что уже никогда не сможешь спать спокойно.

«Одно слово — матери», — подумала я. Иногда я забываю, что она уже состоит в этом клубе. С тех пор как она рассталась с мужем, мы прилагали массу усилий, чтобы видеться друг с другом. Ее мама с удовольствием сидела с ребенком.

— Я видела интервью с автором книги, — продолжила Индиго, — и посвятила этой семье одно из своих занятий йогой. Посылала им наилучшие мысли. Мне было бы тяжело читать эту книгу, когда у меня самой дома счастливый и здоровый ребенок. Чувствуешь себя чуть ли не виноватой в том, что с твоим ребенком все в порядке.

Да, чувство вины мне более чем знакомо.

— Ты хочешь, чтобы я прочла ее? — спросила она. — Тебе это как-то поможет в твоем… — она сложила руки молитвенным жестом, — путешествии?

Я обняла ее и сказала, что люблю ее. А еще попросила никогда не употреблять при мне слово «путешествие».

Как только я решила, что оправилась после книги, позвонила мама.

— Приезжай, — попросила она. — Не жди Дня благодарения. Уже пора.

Я попросила у начальника отпуск на неделю. Так продолжалось уже довольно долго: отгулы, ранние уходы с работы, утреннее похмелье, прочая чепуха. Я объяснила ему, что мою пятилетнюю племянницу отключили от зонда искусственного кормления и скоро отключат дыхательную трубку. Я не стала спрашивать его, читал ли он книгу.

— Мне жаль слышать об этом, — сказал он. — У тебя за последнее время был как будто… марафон. Ты прошла все жизненные циклы.

— Это точно.

— Ну что ж… — начал он. — Хочешь поговорить о своей ситуации, когда вернешься в город?

— Не совсем, — ответила я. — Но хорошо.

Мне плевать. Отлично. Прекрасно. Что сделано, то сделано.

Я отправилась на Пенн-стейшн и купила билет в Портсмут, а потом — коробку пончиков «Криспи Крим»: три с шоколадной глазурью, три с шоколадной глазурью и присыпкой, три с клубничной глазурью и три с прозрачной. Они были теплыми. Я села на поезд и съела три штуки — даже не спрашивайте, какие именно, я едва обратила внимание на их вкус. К тому времени, как я добралась до Нью-Гэмпшира, я съела еще три. На вокзале меня встретила мама, она приехала на машине. Я открыла коробку с пончиками, сказав: «Я тебе кое-что привезла», и она взяла один, даже не глядя.

Мы двинулись вглубь Нью-Гэмпшира. Я виделась с мамой на вечеринке по случаю своего сорокалетия в этом году и летом, когда она приехала в город на похороны лучшей подруги, — только и всего за долгое время. В основном мы ехали молча, хотя она покашливала — странный кашель, частый и сухой, — так что наше молчание время от времени нарушалось этим звуком. Я хотела спросить, не вернется ли она в Нью-Йорк, ведь когда все закончится, помощь с ребенком больше не потребуется, но этот вопрос казался бестактным.

Через час мы притормозили напротив их дома. Прежде чем я успела открыть дверцу машины, мама положила руку мне на колено со словами:

— Погоди, мне нужно тебе кое-что сказать.

— Там все очень плохо, да?

— Да, и это тоже, но я хочу, чтобы ты знала: Сигрид быстро слабеет. Утром приезжала медсестра из хосписа; по ее мнению, у нас остался только этот день, чтобы побыть с ней. Так что будь готова попрощаться. Ты будешь рядом ради них, но будь и ради нее тоже, потому что после у тебя уже не будет возможности узнать ее получше.

— Сперва я хочу поговорить с Дэвидом, — ответила я. — Всего на минуту.

Иногда мне казалось, что мой брат потерян для меня. Теперь нас соединяла тончайшая нить. Приглушенный голос в телефоне; он передает трубку жене. Если прищуриться, можно различить тлеющие угольки духа нашей семьи.

Я прошла через дверь красного цвета под осыпающимися кирпичами. В доме стоял полумрак, всюду были зажжены свечи. Посреди круглой гостиной сидела Грета, держа на руках дочь. Она так почти и не подросла, эта кроха. Я поцеловала ее, а потом и Грету, убрав львиную гриву с ее лица. Какой бы она ни была пять лет назад, до рождения ребенка, этой глянцевой изысканной женщине, редактору журнала, пришлось сдаться под напором чудовищной необходимости стать свидетелем болезни дорогого существа. Прищурившись, я вижу и ее угольки. Ушли в прошлое мотоциклетные куртки, французские сапоги на шпильке, живая, вдохновляющая самоуверенность. Вместо этого теперь я вижу леггинсы для занятий йогой и разбитое сердце.

Я обняла брата — облысевшего, ссутулившегося, изможденного, с густой бородой, — потом взяла его за руку и повела через кухню на задний двор в небольшую лачугу, где он хранил оборудование для звукозаписи и инструменты. Я не знала, что сказать. Когда-то, еще до того, как его группа стала набирать популярность, мы пошли вместе в клуб «CBGB» — далеко не совершеннолетние, неблагополучные, ищущие развлечений, просто дети. Мы видели выступление «Соник Юс», только они в то время были известны как «Дранкен Баттерфлай». Они не выходили на сцену до последнего, часов до трех ночи, и, хотя мы были до смерти уставшие к тому времени, мы постоянно толкали друг друга на радостях. Наконец появились «Соник Юс» и играли с эффектом фидбэка целый час. Я кайфовала от дыма, потягивая пиво из бокала брата. Ощущение было такое, словно я на пару шагов приблизилась к комнате, о существовании которой раньше не подозревала, и я была вне себя от радости, оказавшись там. И ведь это он, этот мужчина напротив, привел меня в это место. Этот усталый, грустный мужчина.

— Я так рад, что ты приехала, — сказал он и нажал на какую-то кнопку в стереосистеме. Полились странные и прекрасные звуки гитары.