— Не хотите пройти со мной в дамскую? — предложила я. Она кивнула.
Мы двинулись с ней через весь ресторан. Положив руку ей на спину, я мягко вела ее между столами, мимо главного входа, мимо обеспокоенной женщины-администратора и прекрасной старинной барной стойки с винными бутылками, выстроившимися в ряд вдоль стен, вела ее вниз, в дамскую комнату, хотя ни одна из нас не собиралась воспользоваться ею по назначению. Я сидела и ждала, пока она умоется, вытрет лицо полотенцем и накрасит губы. В умело подогнанной шелковой юбке, с точеной сексуальной фигурой, осиной талией, широкими бедрами, изящными плечами она казалась физически сильной и хорошо сложенной.
— Со мной все в порядке, дорогая, — сказала она. — Знаю, что выглядит иначе. Он просто обезумел, вот и все, просто одержим любовью ко мне, и это — побочная реакция.
Она устроилась на столике, скрестив ноги, и вытащила из сумочки сигарету. В Нью-Йорке курение в помещениях запрещено уже более десяти лет.
— Этого нельзя делать, — заметила я.
— Да неужели, — ответила она и закурила.
Мне сразу захотелось уйти. Я выбрала не то поле боя, чтобы умереть. Но уйти уже было невозможно: она принялась рассказывать свою историю.
Ее звали Доминик, она была родом из Атланты, хотя не жила там уже пять лет. Но поскольку там все еще оставались ее родители (она называла их «мамочка и папочка», без всякой иронии, для нее это были их имена), она всегда будет считать Атланту своим домом. Она не останется навсегда в Нью-Йорке, что бы «этот, наверху» ни говорил. Под «этим, наверху» она подразумевала мужчину, с которым у нее был роман, а не Господа Бога, хотя она могла заметить мое секундное замешательство.
Она проходила летнюю стажировку в его консалтинговой фирме, «о которой я наверняка слышала», добавила она шепотом. Я ответила ей, что не знаю никаких консалтинговых фирм, потому что у меня другая сфера деятельности, но она проигнорировала мои слова, потому что для нее не имело значения, чем я занимаюсь. Сущее дитя. Ей пора было возвращаться домой, чтобы начать работать в компании папочки, которую она когда-нибудь унаследует, если ей захочется, но он, мужчина наверху, не позволяет ей, и вот она уже два года торчит в Нью-Йорке. Она проводит с ним время, когда ей хочется, и уходит, когда ей заблагорассудится. Он слишком стар для нее. Он ни разу не встречался с ее родителями. Это не первая и не последняя их ссора.
— Вы оба — просто ходячий кошмар, — сказала я.
— Думаешь? Мне казалось, я живу как во сне.
Она закурила еще одну сигарету. В туалет зашла администратор, и я ретировалась.
— Здесь нельзя курить, — заявила администратор.
— Да неужели? — ответила Доминик за моей спиной.
Я поднялась наверх и проскользнула в банкетный зал. Мужчина, сидевший слева, уже исчез, оставив газету, а мужчина справа строчил что-то в телефоне. У Греты в руках был чек, и теперь ревела она.
— За мой счет, не волнуйся, — сказала она. — Я заплачу, только уведи меня отсюда.
Я выхватила чек из ее рук.
— Нет, Грета, я здесь сидела и целый час слушала о том, как тебе не хватает денег, не для того, чтобы ты платила за обед.
— Ох, прости, что я без денег, — ответила она. — Прости, что содержу твою семью.
— Это не моя семья, — машинально сказала я.
— Андреа, твоя.
В эту секунду я готова была провалиться сквозь землю от стыда. Я оперлась ладонями о стол для устойчивости.
— Давай прямо сейчас успокоимся.
— Хорошо, — ответила она.
Мужчина, сидевший справа, предложил оплатить наш счет. В ответ мы обе огрызнулись:
— Отвали!
Он встал и ушел.
— Я рассказывала тебе о себе и своих проблемах, а ты ушла с совершенно незнакомым человеком, — пожаловалась она.
— Прости.
— Ты можешь перестать делать вид, что нас не существует? — спросила она.