— Нет. Да вы сами увидите.
Он высадил меня у дверей больницы, сказав, что торопится в Медон к пациентке.
— Вдова скульптора, — добавил он. — Она совершенно здорова, вот я ее и вылечил. В город вернетесь своим ходом. Поцелуйте от меня Беатрису.
В больнице полным ходом шел ремонт. В приемном покое громоздились леса, на полу лежали газеты. Дежурный в регистратуре решал кроссворд.
— Будьте добры! В какой палате мадемуазель Варт-Шулер?
— I don’t speak French[9], — ответил он.
— Он тут на замене, — крикнул мне на ходу рабочий со стремянкой на плече. — Второй этаж, палата двести двенадцать.
Лестница была покрыта брезентом, стену только что покрасили в желтый цвет с синими полосами. В коридоре меня встретила гора раковин и скрежет дрели. Маляр зачищал скальпелем плинтус, напевая песенку. То и дело выглядывали хирурги и шикали на него. У снующих взад-вперед сестричек на попках синели и желтели пятерни. Похоже, маляры устроили соревнование.
— Сто двадцать шесть, — объявил желтый маляр.
— Сто тридцать семь, — не остался в долгу синий и объяснил, обернувшись ко мне: — Это у нас игра такая.
— Тут как в скрэбле, за какую два очка, за какую три. Зависит от размера.
— Маленькие попочки дороже всего. Кого вы ищете?
— Мадемуазель Варт-Шулер.
— Это у которой аппендицит? — спросил желтый у синего.
— Нет, блондинка из двадцать третьей палаты, — ответил синий.
— А мне сказали, она в двести двенадцатой.
— Все равно номера с дверей сняли. По коридору налево, седьмая дверь справа.
Я снова двинулся в путь, огибая кучи мусора. Санитары с пациентом на каталке и рабочий с тачкой любезно уступали друг другу дорогу к лифту. Я добрался до нужной двери, но постучать не решился — дверь только что покрасили. Замок был вывинчен. Толкнул дверь ногой и застыл на пороге. Одежда Беатрисы висела на стуле. Она лежала, с головой накрытая простыней.
— О, Боже…
Маляр возле стремянки мыл кисти.
— Нет-нет! Я просто потолок крашу.
Он снял простыню, взял ведро и сказал с порога:
— У вас есть час. Потом я еще раз покрашу.
Я подошел к Беатрисе, она улыбалась, на голове у нее белела повязка.
— Ты в порядке?
Она похлопала ресницами. Я присел на краешек кровати.
— Завтра меня выпишут. Боюсь, как бы не забрали пропуск в тюрьму после такой катавасии.
Я взял ее за руку и не знал, что сказать, — слишком много всего произошло за последние двенадцать часов.
— Я рада, что ты познакомился с профессором.
— Он сумасшедший.
[9] Я не говорю по-французски (англ.).