— Чеснок?
Она покраснела и ответила, что положила в салат лишь чуть-чуть, для меня. Профессор повернулся ко мне, губы его растянулись в улыбке.
— Он милый, — одобрил он и поднял стакан, — за исполнение желаний!
— Я все! — раздался голос Астрид.
Беатриса бросилась в гостиную, чтобы выключить магнитофон, споткнулась о стул. Послышался скрип кресла, и на пороге, опираясь на две палки, появилась грузная старуха в бежевом платье, с такой же прической, как у дочери. Каждый шаг давался ей с трудом, и она постоянно чертыхалась из-за скользящих тапочек. Жанна и Беатриса помогли ей сесть.
— Ну-с, на чем же мы остановились? — осведомился профессор.
— Январь семнадцатого. Топчемся на месте. Через два месяца точно не кончу.
Профессор безнадежно махнул рукой и призвал меня в свидетели:
— Три года одна и та же песня!
Астрид скорчила жуткую гримасу и ударила кулаком по столу.
— Не хочу умирать, пока не закончу историю моей жизни!
Профессор уставился на нее, подняв брови высоко над очками и сжав губы. Потом отодвинулся вместе со стулом, достал из кармана бланк рецепта и принялся его заполнять.
— Так и быть, удвою вам дозу, больше ничем не могу помочь. Зажгите свет, ничего не видно!
Беатриса подала нам суп со спаржей. И ущипнула меня за плечо, проходя у меня за спиной.
— Моя болезнь неизлечимая, — сообщила Астрид дочери.
У Жанны покраснели глаза. Она кашлянула, намекая, что напротив сижу я. Тогда старуха повернулась ко мне и повторила:
— Моя болезнь неизлечимая.
Я смущенно кивнул.
— Неизлечимая, но вялотекущая, — буркнул профессор, склонившись над супом.
Мы молча принялись за еду. Столовая была маленькая, с одной стороны — платяной шкаф, с другой — стены сплошь увешаны фотографиями Беатрисы в золоченых рамках. Астрид разминала вилкой отварные желуди. Люстра отражалась у нас в тарелках.
— Он так и будет все время молчать? — поинтересовался профессор, поправляя черные очки.
— Нет-нет, — живо откликнулась Беатриса.
И посмотрела на меня.
— Горячо, — заметил я и подул на ложку.
Все лица повернулись ко мне. Я попытался улыбнуться:
— Но очень вкусно.
— Ну что ж, — вздохнул профессор, вновь склоняясь к своей тарелке.
За бараниной он сделал еще один заход.
— Наш молодой человек что-нибудь смыслит в политике?
— Антуан… — робко попробовала остановить его Жанна.