— Мне положен еще графин воды, это постановление префектуры!
Официант удалился. Она поджала губы, взглянула на часы, скатала хлебный шарик.
— Вы что, не хотите есть?
Она подняла глаза к потолку:
— А вы думаете, я хожу в ресторан, потому что хочу есть?
— А тогда чего вы от меня нос воротите?
Она сложила руки домиком и спрятала в них нос.
— А вам не кажется, что это моя проблема? Моя! Понятно?
Мне принесли спагетти. Она намазывала масло на хлеб. Так, ну и ладно. Мне повезло, что я рос у глухого дедушки, это отучило меня вести пустые разговоры, все равно не докричишься. Теперь могу молчать сколько угодно, не чувствуя ни малейшей неловкости. Я посыпал спагетти сыром, наматывал их на вилку. Запачкал куртку томатным соусом, стер его, стараясь не размазать. Мы смотрели друг на друга поверх графина с водой. В ее взгляде была та же растерянность, которая зацепила меня тогда, на Друо. Я держался как мог. Надеялся, что мое молчание принесет свои плоды. Беатриса пальцем отфутболила хлебный катышек.
— Как же меня все это бесит!
— Что именно?
— Ничего! Что мы тут сидим вот так.
— Надо было раньше думать.
— Надо было!
Интересно, куда нас это заведет. Она спихивает мне свой паланкин, круто меняет мою жизнь, дает свой адрес, я прихожу, но она недовольна, приглашаю ее в ресторан, она соглашается и злится. Беатриса посмотрела на масло.
— Мне бы хотелось, чтобы все было по-другому. Чтобы… Да нет, все прекрасно, но… Мне немного страшно. Вот.
— Страшно почему?
— Если бы я знала, — пожала она плечами.
Я огляделся вокруг.
— Народу, прямо скажем, тут немного, — заметил я.
— Еще бы! Отвратительный ресторан, очень дорогой, кормят плохо. Зато спокойно.
Она вытащила сигарету из пачки, которую я положил на стол, раскрошила и принялась играть с крупинками табака.
— Значит, вы ходите в тюрьму к заключенным? — решил разобраться я.
Она сдула табак со скатерти, взяла другую сигарету и тоже начала потрошить.
— Да, надо же мне выходить из дома.
Откинула челку со лба.
— И носите им малину? — не отставал я.
Она объяснила мне, что директор Санте в порядке исключения выписал ей постоянный пропуск. И в тюрьму Френ тоже. Каждую субботу она ходит по тюрьмам, рассказывает о себе заключенным, когда ей очень грустно, они ее утешают, в общем, от ее неприятностей им становится легче. Она сломала «Житан» пополам.
— Я уже два месяца слежу за вами, — сказала она.
В ресторане крутили какую-то заезженную пластинку. Мы смотрели друг на друга под звуки мандолины.